Два года назад, еще в том заснеженном парке, я понял, что нападки на Маркуса не принесли мне облегчения. Бесполезно кричать или оскорблять его – это не поможет мне избавиться от старых ран.
Эвелин встает, открывает сумку и достает оттуда фигурку из синего стекла. Она похожа на застывший водопад.
Я был совсем маленький, когда она показала мне безделушку в первый раз. Отец заявил, что вещице – не место в доме альтруистов. Дескать, она «бесполезная и лишь потакает нашим собственным слабостям». Я спросил маму, зачем она нужна, а она ответила, что ни зачем, но всякая красота затрагивает что-то вот здесь.
И она прикоснулась к сердцу.
Потом, на протяжении многих лет, фигурка была для меня символом моего молчаливого противостояния, моим отказом от повиновения. Я всегда прятал ее под кроватью, но в день, когда решился оставить фракцию альтруистов, я водрузил ее на стол, чтобы отец увидел нашу с мамой силу.
– Возьми ее, – говорит Эвелин. – Я всегда хранила ее для тебя.
Я не решаюсь произнести ни слова: боюсь, что мой голос сорвется, поэтому просто киваю.
Весенний воздух еще холоден, но я открываю в машине окна, чтобы почувствовать ветер. Торможу у железнодорожной платформы неподалеку от Супермаркета Безжалостности и беру урну. Она сделана из серебра, безо всяких гравировок. Ее выбирал не я, а Кристина. Я иду по перрону к собравшимся.
Кристина и Зик стоят рядом с инвалидным креслом Шоны. Колени девушки накрыты пледом. Мэтью балансирует на самом краешке платформы.
– Привет, – здороваюсь я со всеми.
Кристина мне улыбается, а Зик хлопает по плечу.
Юрайя умер через несколько дней после Трис, но Зик и Ханна попрощались с ним гораздо позже. Они рассеяли его прах над пропастью, под крики друзей и семьи. Его имя разносилось громогласным эхом. Знаю, что Зик вспоминает его сегодня, даже если этот последний акт храбрости лихачей предназначен для Трис.
– Гляди, – восклицает Шона.
Она отбрасывает плед в сторону, и я вижу замысловатые металлические скобы на ее ногах. Шона напрягается, спускает ступни на асфальт, а потом, рывками, поднимается.
– А я-то и забыл, какая ты высокая, – заявляю я.
– Калеб и его приятели из лаборатории сделали эти штуки для меня, – поясняет она. – Если я потренируюсь, то смогу даже бегать.
– Отличная новость, – говорю я. – Где он, кстати?
– Калеб с Амаром встретят нас в конце линии.
– Он у нас тот еще тип, конечно, – хмыкает Зик.
– Угу, – неопределенно бурчу я."
"Я помирился с Калебом, но не способен долго находиться рядом с ним.
