Там, в глубине, Эхо ещё хранило память этого соединения: тонкие струны, которые оживали от прикосновения.
— Вы сегодня как-то… спокойнее, — заметила Марина, мельком взглянув на меня. — Отдохнули?
— Впервые за долгое время, — признался я. — И, похоже, это было нужно.
Она кивнула и, не спрашивая лишнего, поставила рядом с моей кружкой небольшую тарелку с ломтиками свежего хлеба и кусочком сыра. Я опёрся локтем о стол, глядя в окно. Серый утренний свет ложился на подоконник ровной полосой, за стеклом медленно таял туман, а в саду едва заметно шевелились кроны.
Дом дышал ровно, почти лениво, и в этом утреннем спокойствии было что-то притягательное. Но мысли всё равно возвращались к вчерашнему. Яков был прав — слишком глубоко лезть в Эхо опасно. Оно может дать силу, но может и убить. Пока мне везло: всё шло так, как надо, и я оставался жив. Но каждый раз терять сознание — это не та привычка, которой стоит гордиться. Каждая потеря сознания — это время, когда я беспомощен, и если рядом окажется враг, второго шанса не будет.
Я мысленно вернулся к моменту ритуала. Когда мои струны касались её — слабых, почти обломанных, но всё же живых. Они сначала дрожали от моего прикосновения, а потом начали оживать, вплетаться в мой ритм. Тогда, в горячке, я воспринимал это как процесс, который идёт сам собой. Сейчас же, с холодной головой, понимал: я буквально заставил её Эхо проснуться. Не просто подтолкнул, а втянул, оживил и дал новый ритм.
Если это получилось с Ольгой, у которой Эхо выглядело почти разрушенным, то что мешает сделать то же самое с кем-то другим? Я вспомнил служанку, которую видел с Сергеем.
Нити у неё были тоньше, слабее, но магия в них всё же жила, едва теплилась. Получается, что почти у каждого она есть, пусть и в спящем виде.
А значит… Я сделал глоток кофе, чувствуя, как горечь расползается по языку. Значит, в теории, я мог бы дать магию любому. Пробудить то, что в нём дремлет. Может быть, не сразу, не в полную силу, но достаточно, чтобы человек стал другим. Это звучало как слишком опасная идея, чтобы делиться ею вслух.
О таком знании могут мечтать слишком многие — и не из тех, кому стоит его доверять.
Вчера я видел, как эти струны подчинялись, как они тянулись ко мне сами, стоило только коснуться. Но я всё ещё не до конца понимал, почему это работало. То ли я нашёл правильный ритм, то ли сам ритуал создавал условия, в которых Эхо не могло сопротивляться. А может, это просто моя особенность — вмешиваться в чужие нити и менять их.
