Если так, то и цена, скорее всего, будет особенной. И платить придётся мне.
Яков предупреждал, что копать глубже опасно. И теперь, сидя с кружкой кофе в руках, я понимал, что он был прав. Вчера мне удалось выйти целым, но если повторять это снова и снова, вопрос уже не в том, смогу ли я, а в том, когда меня это убьёт.
Я сделал ещё один глоток, глядя в туман за окном. Мысль о том, что я могу пробудить магию почти в любом, уже не отпускала. Это слишком опасно, чтобы проверять без понимания последствий, но и слишком важно, чтобы оставить без ответа.
Похоже, смысл моего родового Эхо куда шире, чем я представлял. И если я действительно способен сделать любого человека магом, пусть даже с минимальной силой, то нужно знать об этом всё — как это работает, к чему приведёт и сколько за это придётся заплатить. Этот разговор придётся провести с Яковом. И чем скорее, тем лучше.
Я допил кофе и отставил кружку. Чем дольше сидел, тем яснее становилось — тянуть разговор с Яковом нельзя. Со вчерашнего дня висит вопрос про монстра: кто его убил и зачем.
Всё слишком чисто, слишком вовремя. Похоже на почерк Якова. Теперь к этому добавилось ещё одно — то, что произошло с Ольгой. Если я действительно могу пробуждать Эхо у других, это ломает весь привычный порядок. Маги держатся за привилегии именно потому, что остальные до Эхо дотянуться не могут. Убери разрыв — и вся система треснет.
Я читал в фантастике, как герои, превозмогая себя, вызывали бурю или рушили горы — и платили за это годами жизни, отрезанными с конца.
Звучало пафосно: «умер бы в пятьсот двадцать пять, а теперь умру в пятьсот». Ни один автор, правда, не доводил дело до того, чтобы герой реально дожил до этих пятисот лет и сказал: «ну да, отдал тогда пять»."
"А у меня всё проще — и куда менее романтично. Я плачу прямо сейчас. Каждый раз, когда беру на себя больше, чем могу, меня просто вырубает на часы. Максим Романович — четыре часа жизни. Ольга — пятнадцать. Суммарно — почти сутки за последние двадцать четыре часа.
Пока я валялся без сознания, мир двигался дальше, враг качается, а я стою на месте. И, в отличие от сна, это не отдых — я нахожусь в полном бессознательном состоянии, не в силах сделать хоть что-то. Я понимаю: чем сложнее задача, тем дольше потом провал. И в какой-то момент это «дольше» может стать «навсегда».
Есть и плюсы. После таких провалов каналы силы работают чище, струн видно больше, они лучше слушаются. Понимание углубляется.
