— Так ты с самого начала был уверен, что она поедет в Академию? Потому что знал, что я не удержусь и полезу чинить её Эхо? — я прищурился.
— Да, господин, — кивнул он, даже не попытавшись смягчить ответ.
— Подождите, — вмешалась Ольга, до этого молча следившая за нами, — я… маг? И… еду в Академию? — её глаза широко раскрылись, в голосе звучала смесь изумления и недоверия.
— Да, Ольга, — спокойно подтвердил Яков. — Но сейчас наш господин вот-вот потеряет сознание, и мы отнесём его в покои. После этого я всё вам расскажу подробно.
— Два раза за день… — проворчал я. — Может, я всё-таки сам дойду до кровати?
— Не беспокойтесь, — с лёгкой тенью улыбки ответил он. — В поместье уже все привыкли, что вас носят на руках в покои.
Я фыркнул, но сделал шаг к нему. Краем глаза уловил, как лицо Ольги еще не отошло от слов «маг» и «Академия» — и понял, что она всё ещё не до конца верит в то, что с ней произошло.
Мир начал темнеть, и я успел подумать только одно: этот хитрый Яков всё рассчитал до мелочей… и, возможно, знает, чем закончится весь этот мир.
Глава 20
Сон растворился тихо, оставив в теле редкое для последних дней чувство полноценного отдыха. Мышцы отзывались лёгкой приятной тяжестью, дыхание было ровным, а в голове — удивительная ясность. Я потянулся, наслаждаясь каждым движением, и перевернулся на спину. В ту же секунду на грудь легла женская ладонь — тёплая, нежная, с мягким, почти шелковым касанием. От неожиданности я задержал дыхание.
Открыв глаза, я увидел рядом белую подушку, по которой рассыпались пряди тёмно-сапфировых волос.
Утренний свет играл в них холодным блеском мокрого шёлка. Ольга. Она спала на боку, лицом ко мне, слегка поджав ноги. На ней была тонкая светлая ночнушка, скрывавшая всё, что могла скрыть и выделявшая все, что нужно выделить, и это немного успокоило, то что она одета. Но вопрос всё равно остался: почему она здесь, в моей постели, и кто вообще решил, что это хорошая идея?
В памяти мелькнуло, как недавно моя ладонь была на этом же месте, где сейчас покоится ее рука, но в тот раз она была на её коже, и как наши Эхо переплелись.
Тогда это было напряжённо, почти болезненно. Сейчас — только тихое спокойствие. Я осторожно сдвинул её руку, поднялся, стараясь не задеть одеяло, и поставил ноги на прохладный пол. Взгляд скользнул по комнате, и в груди откликнулось узнавание. Светильник на тумбочке. Рядом — родовой клинок, лежащий там, где и должен лежать, как часть обстановки, с которой я уже свыкся. Мой шкаф.
