Босые ноги Роба изменились заметнее рук. Кроме удлинившихся ногтей, превратившихся в черные когти, вытянулись и сами пальцы, причём большой был противопоставлен остальным.
– Они у тебя как руки! – восхитилась девочка.
– В принципе – да. При желании я могу ими брать что-то не хуже, чем руками. Очень полезная особенность.
– Именно с их помощью нам и удалось нести одновременно по два твоих родственника, – пояснил мне Дэн.
Я только сейчас заметила, что и он, и Фрэнк тоже были босиком. Когда Фрэнк обратится в следующий раз, я обязательно рассмотрю эти невероятные ноги поподробнее.
А то Роб уже успел принять свой прежний облик.
– Так ты превращаешься в пантеру? – послышался голос Эбби.
Ой! Про неё-то я и забыла! Наверное, бедняга ошарашена подобным открытием. Зря я вот так, без подготовки...
– Да, – чуть застенчиво улыбнулся ей дядя Ричард.
– В чёрную пантеру? – уточнила Эбби чуть мечтательно. Похоже, я напрасно переживала, не могут половинки чем-то друг друга испугать.
– Нет, в темно-каштановую, – поправил Ричард и коснулся своих волос.
– Чёрный у нас Гейб.
– Вы становитесь такого же цвета, как и ваши волосы? – заинтересовался Дэн.
– Да. И цвет глаз остаётся своим. И, кстати, сам глаз остаётся человеческим, с круглым зрачком. Нам не нужен сужающийся кошачий зрачок, у нас и так есть ночное зрение, даже в человеческом облике.
– Значит, ты станешь золотистой кошечкой, – промурлыкал Фрэнк мне на ухо.
– Скорее – жёлтой, – хмыкнула я.
– А у меня никакого «ночного зрения» не появляется.
Наоборот, краски пропадают. Я становлюсь самой обыкновенной собакой. Ничего необычного."
"– Ты считаешь, что оборачиваясь практически с рождения, остаёшься обычной? – покачал головой Дуглас. – Ты – маленькое чудо, поверь. Ничего подобного мы никогда не встречали.
– Значит, говоришь, директор сам тебя сюда отправил? – спросил Дэн. Похоже, эта мысль не давала ему покоя.
– Да. Мама мне всегда говорила, что никто-никто не должен знать, что я такая особенная.
Она часто возила меня куда-нибудь в безлюдное место, чтобы я могла там превратиться и побегать, но там, где меня могли увидеть, этого делать было нельзя. Поэтому в приюте я не превращалась, знала, что опасно. А потом заболела. Простыла. И ночью мне стало очень-очень холодно, меня всю трясло, а одеяло было тонкое, я не могла согреться. И я подумала, что если я превращусь ночью, то никто не узнает, я же лежала в изоляторе, одна. А я смогу согреться.
