– пробормотал Роб
– И тогда я поняла, что пока не обращусь обратно в человека – буду жить. И оставалась собакой всё это время.
– Вот уж сюрприз для них был, – покачала я головой, поражаясь мужеству ребёнка, который сделал всё, чтобы выжить.
– Ага. Он очень злился, тот, кто ко мне приходил. Второй, на которого первый орал. Он меня и упрашивал, и конфеты предлагал, и говорил, что отпустит, как только я снова стану человеком, и даже один раз поводком отстегал.
– Вот гад, – нахмурился Фрэнк.
– Да мне не было больно, – улыбнулась девочка.
– Ну, почти. У меня же шерсть густая. Просто обидно. Хуже, было, когда мне пить не давали.
– Даже так? – прищурился Дэн, и мне показалось, что он что-то прикидывает в уме, аккуратно сматывая поводок, который был прежде на щенке. И что-то мне подсказывало, что кое-кого из захваченных скоро выпорют этим самым поводком и лишат воды.
– Он, похоже, совсем в отчаянии был. А я решила, что лучше умереть так, чем когда из меня, живой, мозги выковыривают. Но это было не долго, всего день.
Я слышала, как первый снова на него орал: «Мне нужен нормальный мозг, а не усохший от а-без-во-де-ния».
– Обезвоживания, – машинально поправила я.
– Ага. И он дал мне воды. А сегодня пришёл, надел на меня ошейник с поводком и привязал к ножке кровати. И сказал: «Захочешь есть или пить – тебе придётся самой снять с себя ошейник. А расстегнуть его можно только пальцами». А я его укусила за руку. Прямо до крови!
– Молодец, девочка, – довольно заулыбался Дэн и глянул куда-то вдаль."
"Я уже начала узнавать подобный взгляд – очередной «сеанс связи» с кем-то из родственников.
Похоже, Стейси даже смотреть на фотографии не придётся – у её мучителя теперь есть замечательная примета, по которой его легко вычислят и накажут. От этой мысли я сама довольно заулыбалась. Так ему и надо – нечего было ребёнка мучить.
– Я вот думаю – нужно было раньше начать кусаться. Но и так хорошо вышло. И спасибо, что спасли меня. Не знаю, сколько бы я выдержала на поводке. Хорошо, что вы пришли.
– Стейси, а где твои родители? – осторожно спросила я.
Поскольку других пленников не нашли, вполне может быть, что их уже убили, ведь теперь они стали не нужны. Но как девочка отреагирует на это? И, кстати, странно, что она не зовёт маму, не просит позвонить. Любой ребёнок на её месте рвался бы к семье, да и не ребёнок – тоже. А она – нет, сидит и улыбается.
– А у меня их нет, – ответила девочка. – Папы никогда не было, а мама умерла. Давно. Мне тогда пять лет было.
