И о! мы принялись высматривать какой-нибудь ориентир, чтобы направить к нему путь, но ничего не могли заметить, кроме тех мгновений, когда пламя поднималось на чудовищную высоту, потому что огонь окружал огромные скалы. Тем не менее, я все же сумел показать Деве нижнюю часть великого склона, который нам предстояло преодолеть, чтобы вступить в Ночной Край.
Мы прошли вперед добрую милю, здесь рев пламени уже не настолько оглушал; шел восемнадцатый час дневного перехода, а потому мы ели и пили и могли спать в укромном месте между огромных камней.
И о! пробудившись, мы снова ели и пили, в безмолвии разглядывая пляску чудовищного пламени, а окружавшие огонь суровые скалы напоминали молчаливых гигантов, вечно следящих за огнем."
"Наконец мы взяли снаряжение и направились к ожидавшей нас предельной тьме над великим склоном – к подъему, на который нам предстояло потратить не один день.
В первые часы своих блужданий мы нередко оборачивались назад и глядели на пламя, трепетавшее позади нас и рассеивавшее тьму даже здесь.
Но наконец мы оставили этот огонь в его вечной пляске в недрах мира и, собрав всю свою волю и силы, устремились наверх. Оступаясь и спотыкаясь, мы поднимались шестнадцать великих часов и нашли подходящий для этого шаг… мы с Наани почти не говорили – ведь вокруг нас не было ничего кроме тьмы.
И о! восемь дней поднимались мы в этом кромешном мраке. Начиная с первого дня, мы двигались на четвереньках, и я шел первым, а Дискос оставался наготове на моем бедре.
Сняв две лямки с ранца и кисета, я связал их в один ремень и связал наши с Девой пояса, чтобы она случайно не потерялась.
Всякий день мы шли по шестнадцать часов, ели и пили на шестом и двенадцатом и перед сном, который длился примерно восемь добрых часов. Так поступал я, чтобы сохранить силы к тому страшному отрезку пути, который ожидал нас наверху – через все кошмары Ночной Земли.
Нередко я ощущал страшную усталость от этого слепого движения вперед и вверх, на ощупь находя путь среди огромных глыб и рытвин, попадавшихся на нашем пути; и не было вокруг нас ничего живого, лишь непроглядная тьма окружала нас.
Иногда я останавливался, негромко подзывая Наани, и обнимал ее посреди запредельного мрака, находя утешение в прикосновении к плечам Девы.
Наани однажды шепнула мне, что не прекращает удивляться тому, как мог я пройти здесь в одиночестве, разыскивая ее. Я был рад слышать такие слова, однако остановил их нежным поцелуем.
