Иногда она негромко говорила мне, что прошло столько-то времени, и, поглядев на свой циферблат, я обнаруживал ее правоту. Но когда она не считала, мы вели негромкий разговор; и нам все чаще казалось, будто говорим не мы – а наши души, оставившие тела посреди вечной тьмы. И тогда хватало прикосновения, чтобы понять, что мы еще живы и любовь сопутствует нам. И в такие моменты я всегда раскручивал Дискос подольше; бледные лица наши проступали из тьмы, освещенные великим оружием… в тоске одиночества мы брались за руки, обретая утешение, уверенность и душевный покой, необходимый для продолжения пути.
"
"В одно из таких мгновений Наани назвала меня ласковым именем, памятным мне по древним дням – по нашему с вами веку, именем, которого я не слышал после смерти Мирдат. Тот, кто понимает меня, почувствует всю любовную боль, воспламенившуюся в сердце моем… старинные ее чары и безмолвное величие, так долго погребенное в глубинах памяти. Так дух скитается в бесслезной немоте, переживая то безысходную муку, то безмолвный восторг, знакомый тому, кто ведает скорбь заката и надежду рассвета.
Этого требует душа человека, и внутренняя боль лежит в основе памяти. Тот, кто следует за мной мыслью, вспомнит собственные печали, сокрытые в недрах лет, но все еще ранящие сердце. Однако Моя Собственная находилась возле меня, и сердце мое было счастливо, не забывая и об утраченных восторгах и боли разлуки. Наани пробудила во мне эти воспоминания, и люди еще не придумали слов, которыми можно было ответить.
Но Дева понимала мои ощущения и назвала это имя не думая – из душевной потребности.
Только что мы вместе пребывали в глубинах забвения и вот в новом горьком восторге замерли, взявшись за руки посреди великой тьмы и ожидая пока боль и странная тревога не оставят наши сердца.
Так мы продвигались вперед, и кромешная ночь вокруг только сближала нас, соединяя души наши в возвышенное и святое единство, которое я именую Любовью; воистину удивительно, что сия великая милость, имя которой Любовь, была дарована мне.
Всякий, кто знал Любовь, поймет мой восторг. А о тех, кто не знал любви, молю со скорбью, всем сердцем, дабы и такие люди познали это чудо до своего смертного часа, иначе они умрут, не достигнув истинной зрелости, конца заблуждений и венца человечности.
Но продолжу свое повествование. К концу девятого часа восьмого дня, проведенного нами на склоне, наверху появилось далекое зарево – еще едва проступавшее в ночи. Так я понял, что мы приблизились к Ночной Земле.
