Однако к печали примешивались радость и сожаление… Ведь никогда более не видать нам тот милый остров, где она своей заботой сумела вернуть мне жизнь и здоровье. Сюда будет возвращаться и возвращаться ее память, об этих краях будет она рассказывать нашим детям – о чудесных и удивительных землях, недоступных более человеку.
Обогнув крутой угол ущелья, мы погрузились во мрак. После мы шли ровным шагом шестнадцать часов, и ничто, кроме великой тьмы, не смущало нас. Так прошло двадцать шесть часов после нашего пробуждения: в этом я допустил глупость, потому что не достиг еще полной силы.
Дева же назвала мой поступок безрассудным."
"Наконец мы нашли безопасное место для сна, и за едой и питьем занялись подсчетами, руководствуясь моими заметками. Мы решили, идти не более шестнадцати часов кряду, после чего уделять сну восемь добрых часов. Так мы и поступали на всем пути по Нисходящему ущелью, на который пришлось потратить пять дней.
Потом в ущелье стало светлее, и мы несколько приободрились, однако нам все время докучали удушливые газы, там и сям вырывавшиеся из земли.
Сила более не оставляла меня, и Дева к концу перехода не позволяла мне брать ее на руки, она теперь шла легкой умелой поступью, воистину привыкнув к нашей постоянной дороге.
Я время от времени останавливался, чтобы показать Наани знакомые мне места. Она всегда отвечала с предельной нежностью; хотя сердцу ее иногда не хватало слов. Теперь она все спрашивала меня, скоро ли начнется Ночная Земля, далеко ли еще идти.
Наани заранее волновалась, но и я испытывал не меньшее смятение: как-то ей понравится Великий Редут, что-то скажет она о населенных чудовищами просторах. Но более всего волновало меня то, что безопасность была уже не столь далеко, хотя после всех перенесенных испытаний с нами еще могли произойти страшные вещи. Мы заставляли себя не бежать, не затягивать переходы и вполне разумно укладывались спать после каждого шестнадцатого часа.
И не было ничего живого в широком и мрачном Ущелье, лишь струи газа горели среди камней и суровых скал, распространяя вокруг мерзкую вонь.
Предельный вечный покой царил здесь, лишь изредка газ издавал странный стон или свист, разносившийся над всем немым простором ущелья, лишь подчеркивая этим наше одиночество. Дева шла рядом со мной, и я знал, что сердце ее не забывало, что я шел здесь один, к неизведанным областям мира; и, конечно же, это радовало меня, потому что такие мысли только подогревали нашу любовь.
