"
"Уж явно получше моего, алкаша…
Кстати, надо посмотреть, не клюкает ли уже где-то потихоньку? Божился, что в новой завязке, но я уже столько раз об этих стопроцентных завязках слышала, что ничему не верю.
Вот еще одна проблема — надо успеть всюду. Все проконтролировать!
Организация похорон легла на мои плечи. Мне бы помогла мама, но она вернется из командировки только завтра. Раньше нет билетов…
А муж… Он будто в столб превратился, когда его отец умер. Ничего не говорил, никого не хотел видеть, закрылся в детской комнате и молчал, напугал старшую дочь до икоты, заставил понервничать всех!
Сегодня Глеб начал говорить.
Но… боже, прости, лучше бы этот изувер молчал.
Муж садится в кресло, ссутулившись, и начинает курить:
— Еще что-то хотела сказать? Или на сегодня закончила меня пилить?! Или, может быть, ты решила, если отец на тот свет скопытился, святая обязанность иметь мне мозг легла на твои плечи?! Так ты считаешь?
— Я считаю… Считаю, что тебе больно. Но это не дает тебе права делать больно в ответ.
— Надо же… — выпускает струю дыма в мою сторону. — А я думал, ты скажешь, какой я урод.
— Не кури. Тебе врач запретил.
— Отец не курил. Не пил. Не нюхал. Не гулял с бабами. Всю жизнь любил одну женщину. Любил кошек, собак, своих детей и… чужих! — смотрит на меня, ухмыльнувшись.
Мы знакомы давным-давно. Семья Глеба — благополучная, а мы — вечно страдающие, голодные и ютящиеся по подъездам всего дома, когда отец бухал по-черному. Он же все тащил из дома, безбожно. Все тащил… даже мою куклу как-то стащил, а потом орал, что и жену за бутылку водки… любому продаст!
Если бы не отец Глеба, который проявил участие, не знаю, где бы мы сейчас были с мамой.
Это благодаря им, неравнодушным соседям, удалось устроить развод, поделить квартиру, выселить алкаша… Именно отец Глеба занял деньги маме, чтобы та выплатила долю моему папаше. Дал взаймы, без надежды, что та отдаст.
Безграничная благодарность к этому святому человеку и безумную скорбь — вот что я чувствую. Тем гаже мне кажется поведение Глеба, а он будто и рад в говне извозиться.
Словно хочет испачкаться с головы до самых ног , продолжая:
— Папа был праведником. И что? До шестидесяти не дожил. Нет смысла жить праведником… — курит.
— Да, Глеб. Ты прав.
— Присоединяйся, — кивает. — Хватит ходить монашкой. Он не оценит, насколько ты святая и пресная. Уже не оценит, — ухмыляется.
Боже, я не знаю, на что он намекает и кого имеет в виду на самом деле. Но я хотела сказать другое.
— Ты прав.
