Ей уже девять, тот возраст, когда она кажется совсем-совсем взрослой и с каждым днем все больше превращается в скрытного, местами колючего подростка. Но сейчас она скорбит по любимому дедушке. Очень сильно скорбит… Тамара обожает играть в квесты и все головоломки были дедины. Можно сказать, на двоих проходили компьютерные игры с задачками на подумать.
— Да, Томочка, что такое?
Дочь осторожно выглядывает из-за меня и с опаской смотрит в темный коридор, словно там притаилось чудовище. Так и есть, солнышко.
Там пьяное, грубое и циничное чудовище, а еще он — твой папа, и я не имею права уронить его авторитет еще ниже и настраивать детей против отца.
— Папа там?
— Да, Том. Папа очень скорбит по дедушке. Очень…
— Мне показалось, он говорил гадости.
Обнимаю дочь крепче, целую в темно-русую макушку.
— Когда у людей сильное горе, Тома, они запираются внутри себя и не могут вести себя, как обычно. Им так больно, что они ничего, кроме этой боли не замечают.
— Закрываются внутри, будто в домике?
— Да, — улыбаюсь.
— Будто в домике. И дверь открывается не снаружи, а только изнутри.
— Звучит жутко. Папа снова придет меня пугать? — вздрагивает.
Глеб сильно напугал Тамару, когда сидел молча, как истукан. Она потом засыпала плохо… До сих пор вздрагивает и опасается, что папа снова вломится в комнату, закроется изнутри и будет сидеть, как камень, не обращая внимания на слезы и плач своего ребенка.
— Нет, не придет. Сегодня мы будем спать вместе, и нам никто-никто не помешает.
— Кроме Ваньки и Кекса… — вздыхает дочь. — Мама, Ванька ночью пукает, — говорит о братишке, у которого были колики и газики на днях. — Кекс сильно волосатый. С него шерсть лезет!
— Он линяет, Том.
— Он всегда линяет, — капризничает. — У меня вся одежда в его котячьей шерсти.
— Так не говорят.
— А как?
И я задумываюсь: действительно, как сказать.
— Шерсть кота, только так, похоже.
— Он дедушку пережил, — вздыхает. — Разве это правильно?
— Дедушка прожил хорошую жизнь. Нам всем его будет не хватать.
— О, кстати! Там эта красивая тетя… сказала, что в блинах чего-то не хватает.
Сердце охватывает, словно колючей проволокой, становится сложно дышать.
— Какая еще красивая тетя? — спрашиваю ровным голосом.
Но где-то внутри я уже знаю ответ. Дочка говорит о шлюхе, которая не постеснялась прийти на похороны.
— Та тетя, со шляпкой. Кажется, ее зовут Мария.
Под кожей боль, словно меня ломает. Хочется закричать или разбить что-то.
