Добежав до джипа, он упал, но я видела, что он не замер, он в движении! Может быть он ранен?! Я в ужасе застыла и вся сжалась от страха за него, услышав очередной выстрел издалека, и за те несколько секунд, пока не прозвучал выстрел со стороны Барретта, я прожила еще одну жизнь.
""Он жив… он добежал… с ним все в порядке"", — тщетно пыталась успокоить я себя, одновременно продолжая внимательно следить за его действиями.
Он перекатился на спину, вытянул руки вверх над собой, и я увидела в его руках пистолет.
Господи, а это у него откуда?! Он прицелился и начал сносить лампы придорожных фонарей, наводя оружие под разными углами.
В ответ на это снова послышался металлический удар, но Барретт, словно не замечая обстрела, полностью погрузил безлюдную дорогу в темноту, и лишь свет от пламени джипа сопровождения и догорающего капота нашей машины давали мне возможность хоть что-то разглядеть.
Зачем он это сделал?! Зачем лишний раз рисковал?! Ведь сказал же сам, что темнота для них не помеха!
Вся эта ситуация была похожа на черно-белый реальный сон, кошмарный и чудовищный, с грязью и кровью, размазанными по лицу, с песком на зубах, с тошнотворным запахом гари, обгоревшего металла и мяса, с людьми которых я видела живыми еще десять минут назад, ставших трупами в этой бойне.
Каждый выстрел в сторону Барретта я переживала так, словно стреляли в упор в мою плоть. После того, как Ричард отвлек огонь на себя, наш джип больше не обстреливали, и я была в сравнительной безопасности, но от этого легче не становилось: убьют его — не станет меня.
Я попыталась отогнать панику, унять дрожь во всем теле и взять себя в руки. Я обратила внимание, что в голове перестало звенеть и я стала лучше слышать. Утихающее пламя от машины хоть и освещало некоторые участки, но дождь, который набирал обороты, и темнота ночи мешали что-либо разглядеть. Лишь иногда я видела шевеление за джипом, слышала редкие выстрелы Барретта, что давало мне надежду и веру, — с ним все в порядке.
Пока Ричард не погрузил дорогу во тьму, мое сознание успело отметить, что нашу машину вынесло на обочину, а ярдах в десяти от дороги, проглядывалось невысокое металлическое ограждение, за которым зияла полная темнота, и лишь где-то далеко внизу слышалось бушующее море. Вероятно, там был обрыв. Я совсем не узнавала этой пустынной загородной дороги и теперь совсем не была уверена, ехали ли мы вообще в аэропорт.
