Господи, лучше бы я пошла в медицинский! Толку от меня сейчас! Нужно ли делать ему искусственное дыхание, освобождать от бронежилета, перевернуть на живот или не трогать?! Чувство беспомощности и неведения, как правильно поступить, злило! Но это было к лучшему, потому что эта злость и оказание первой помощи Дугласу вытесняли страх и ужас, которые я все еще до конца не осознавала, и прежде всего вытесняли мысли о мужчине, который находился в тридцати ярдах от меня и вел свою войну. ""Его мир — это поле боя"", — вспомнила я слова Эльзы и в очередной раз согласилась с ней.
Стрельба прекратилась. Ричард говорил о какой-то группе захвата. Но на дороге все было тихо — ни души. Вероятно снайперы нейтрализованы, группа захвата тоже, и все закончилось… Тогда почему Ричард не возвращается? Машина, за которой прятался Барретт, практически потухла и прекратила освещать даже то немногое, что ранее мне удалось рассмотреть. Вдалеке, ярдах в ста и где-то сбоку за изгибом дороги, горел придорожный фонарь, но его конус света только сгущал темноту вокруг нас.
На секунду я закрыла глаза, прислушиваясь к мертвой тишине, и меня накрыло липким холодным чувством, что что-то не так. Словно рядом, совсем близко от меня был незримый враг, и я осталась совсем одна на этой промозглой холодной дороге с запахом гари, пропитавшим мои легкие, с грязью вперемешку с чужой кровью, въевшимися в мою кожу, с непонятно — живым или мертвым — телом Дугласа рядом. И темнота… эта разъедающая сознание темнота вместе со сводящей с ума неизвестностью — что с Ричардом, жив ли он, ранен ли.
Я подняла голову навстречу холодным струям дождя и попросила: ""Господи, защити его! Пусть он будет жив! Я сделаю все, что ты захочешь, только пусть он будет жив! Подай мне знак! Я не знаю, что мне делать! Подскажи! Направь!"" Но ничего не происходило, лишь шумел дождь, барабаня по искореженному металлу, а вдалеке слышался шторм разбушевавшейся стихии, как во сне с мамой. И я бесшумно зарыдала, заплакала как маленький ребенок, прикусив нижнюю губу.
Слезы вперемешку с дождем лились по щекам, из носа текло, мое лицо было искажено рыданиями, и меня сотрясало от безмолвных всхлипов и нервной дрожи. Трясущимися руками в грязи и крови я вытирала дождь и слезы с лица, все тело било крупным ознобом, волосы, полностью растрепавшись из косы, слипшимися прядями свисали по груди и плечам, сарафан мокрыми разодранными клочьями облеплял мою фигуру, — я полностью походила на маму из сна.
