– Где ты взяла его? – спросила Катя, увидав, как я вхожу в кухню с ошейником.
– Наверное, когда в первый день мыли Мориса, уронили случайно за машину, – пояснила я, – жаль, сразу не нашли, пришлось другой покупать.
– Ничего, – ответила Катя, – будет два.
Я бросила полоску голубой кожи на подоконник и нарочито зевнула.
– Пойду спать.
– И я, – откликнулась Катя, – глаза слипаются.
В квартире постепенно установилась тишина. Около одиннадцати я тихонько выглянула в коридор. Умаявшись за день, домашние мирно похрапывали.
Лишь Муля и Ада, увидав, что хозяйка идет в прихожую, начали громко тявкать.
– А ну, цыц, – прошипела я, – ишь, сторожевые мопсы.
Собаки замолчали, изредка издавая недовольное бурчание.
На улице не было ни души. Москвичи забились в теплые квартиры, залегли в уютные кроватки и сейчас либо мирно почивали, либо смотрели телевизор. Казалось, во всем свете нет никого, только Евлампия стоит в продуваемом всеми ветрами дворе.
«Ничего, – принялась я себя уговаривать, – зато какие деньги! Да люди за сто рублей весь день на улице сосисками торгуют».
Но все равно было неуютно. Впрочем, в метро оказалось полно народа, и я абсолютно спокойно добралась до «Автозаводской». Словоохотливый милиционер, болтавший с девушкой, подробно объяснил, где улица Поворова.
– Направо, второй налево и прямо, поняли?
Я кивнула и выбралась на декабрьскую улицу. Чем дальше от метро, тем меньше людей попадалось навстречу, и конец пути я проделала в гордом одиночестве.
Нужный дом стоял в глубине двора.
Ни одно из окон не светилось, а входная дверь висела на одной петле, угрожающе скрипя под порывами ветра. Я храбро вошла в подъезд. Сердце сжалось от ужаса, тут, наверное, крысы! С детства панически боюсь темноты, грызунов, бандитов и насильников. Ну, пожалуй, последние не попадутся, найдут кого посимпатичней, отнять у меня тоже нечего, следовательно, главные враги – мыши.
«Думай о деньгах, о замечательных, милых долларах», – велела я себе и полезла на второй этаж.
Наконец взору открылся длинный мрачный коридор, темный, словно могила.
«Не ходи туда», – шепнул тихий внутренний голос.
«Еще чего, – не согласился голос разума и приказал: – Давай двигай и помни о баксах!»
На мягких ногах я доползла до последней двери и рывком открыла ее. Передо мной открылось небольшое пеналообразное помещение. Прямо в окно светил уличный фонарь, и в блекло-желтых лучах его я заметила кровать, прикрытую тряпками, стол, застеленный газетами, и огромный, необъятный гардероб.
