На плохо слушающихся ногах я подковыляла поближе.
– Знаешь, кто это? – спросил Володя, указывая на стонущую девушку.
Я вгляделась в фигуру. Она лежала на спине, черные джинсы были порваны, и под ними растекалась кровавая лужа. Темная куртка задралась, а лицо было прикрыто вязаным шлемом, только в прорезях лихорадочно блестели глаза.
– Ну, – поторопил майор, – кто это, по-твоему?
– Татьяна Митепаш, она же Ксения Федина, – ответила я и добавила: – Вызовите «Скорую», ей же больно.
– Сейчас приедет! – отмахнулся Костин.
– Митепаш, говоришь? Теперь смотри.
Он нагнулся и молниеносным движением сдернул трикотажную маску. Раздался дикий вскрик, я вздрогнула и уставилась на лицо. Было отчего тронуться умом. На грязном, окровавленном снегу, испуская бесконечные стоны, лежал Федор Бурлевский.
ГЛАВА 29
В ту ночь я так и не легла спать. Сначала Костин вытряхнул из меня всю душу, требуя последовательно рассказать о своих приключениях. Но не успела я закрыть рот, как Володя позвал Славу Самоненко и еще двух незнакомых мужиков в сильно помятых брюках.
– А теперь еще раз с самого начала, – велел майор.
– Никогда! – разозлилась я. – Я только что рассказала…
– Слушай, Лампа, – прошипел Костин, – начинай заново, а то по тебе изолятор временного содержания плачет, а там знаешь как плохо, стул…
– Знаю, знаю, – вздохнула я, – мебель железная и к полу привинчена, а в унитазе все время льется вода.
– Почему? – оторопел Костин.
– Потому что бачков нет, – пояснила я.
Самоненко заржал и спросил:
– Ты, Владимир, небось и не знаешь, как параша выглядит, а Лампа в полном курсе. Кстати, как там мопсихи? Будет у меня щенок?
– Я по камерам не хожу, – буркнул майор, – и в сортиры не заглядываю, на то есть другие работники. Ладно, еще разок, с самого начала.
Я принялась медленно излагать факты. Домой отправили меня около четырех утра. Но стоило мне на цыпочках вползти в прихожую, как двери комнат захлопали, и встрепанные домашние потребовали разъяснений.
Пришлось каяться в третий раз. Спать отпустили только в семь утра. Я легла на неразложенный диван, подгребла поближе к замерзшим ногам Аду с Мулей и, чувствуя, как согреваются ступни, провалилась в мягкое болото сна.
– Эй, Лампа, – раздалось тут же над ухом.
Господи, только глаза закрыла.
– Ну что еще? – простонала я, безуспешно пытаясь разлепить веки, – дайте отдохнуть.
– Хватит, голубка сизокрылая, – проворчал мужской голос, – ужинать пора.
