Но теперь, когда она приняла решение, только Зина могла ей помочь.
– Зина, я долго думала о том, что произошло между нашими семьями. – Таисия нервно прошлась по комнате. Зина сжалась в комок. – Теперь, когда с нами нет тех, кто знал эту гадкую правду, когда пресловутая Розалия изменилась так, что ее не признает никто, даже из близких ее знакомых, когда Желтовский еще сто раз поразмыслит, прежде чем обнародовать свое преступное соучастие… Словом, я решила для себя… Ничего не было, Зина! Ничего! Анатоль безгрешен! Наш брак – законен! Я искренне скорблю о его кончине.
И дети должны вырасти, почитая память отца как достойного и благородного человека.
Зина, дрожа, слушала Таисию.
– Я так люблю его до сих пор! – Таисия остановилась и заломила руки. – Я прощаю его, прощаю его ради наших детей и буду молиться за упокой его души.
– Святая! Ты святая! – Зина подскочила и порывисто обняла невестку. – Храни тебя Господь!
– Поэтому я приняла решение, – продолжила Таисия более спокойным тоном, слегка обняв в ответ Зину.
– Все должно вернуться в прежние рамки. Мы должны жить, как жили раньше, и ничто не должно напоминать нам об этих ужасных днях. Значит, тебе следует, как и было раньше, перебраться к нам. Но теперь уже – окончательно. Ты – сестра моего любимого покойного супруга, и я прошу тебя: живи с нами. С моими детьми. С его детьми.
Зина зарыдала. Она не могла найти слов для выражения своей безмерной благодарности. Когда слезы ее поутихли, Таисия – уже с улыбкой – произнесла:"
"– Наш траур будет долгим.
Но мы не можем все время сидеть взаперти. Надо заказать для тебя несколько элегантных черных платьев, чтобы ты могла появляться на людях в достойном виде. Я не теряю надежды найти для тебя подходящую партию!
Глава 33
Странным и милым показался Желтовскому город Евпатория после большого, надменного, холодного Петербурга. Античная Керкинитида, средневековый Гезлев, а ныне – русский город Таврической губернии. Этот маленький южный город у самой кромки моря, с кривыми извилистыми улочками, побеленными домами и резными пузатыми балконами, увитыми виноградом, с турецкими банями, монастырем дервишей, со старинной мечетью Джума-Джами, с тонкого минарета которой доносились заунывные призывы муэдзина к молитве, – все напоминало ему восточные сказки, которые они с маменькой читали долгими зимними вечерами, когда он был еще мальчиком.
Лавки, кофейни, пестро одетые торговцы, огромные арбузы и сочные помидоры. Теплый ветер с запахом водорослей.
