Вмиг она выть перестала, веревку швырнула, кинулась на меня с кулаками: «Ты что, старая калоша, сделала? Блузку мне испортила, прическу намочила!» А я ей в ответ: «Чего тебе теперь об одежде и волосах печалиться, коли на тот свет собралась?» Ну и ушла она спокойно, поняла: комедия не удалась. Выбрось Ваську из головы, ты, похоже, женщина приличная. Работаешь?
Я кивнула.
– Замужем? – продолжала допрос старушка.
– Пока нет.
– Понятно. И никогда не выходила?
– Давно в разводе.
– Ясненько. Деток имеешь?
– Господь не дал.
"
"– Вот от скуки на Ваську и потянуло, – резюмировала Алевтина Петровна. – Уж поверь мне, он тебе не пара, хоть и внук профессора, а уголовник.
– Неужели? – попыталась я изобразить испуг.
– Сидел Васька.
– Ой!
– Ты не знала?
– Нет.
– Вот-вот, – закивала Алевтина Петровна. – Эх, молодежь… Все-то у вас теперь есть: одежда, еда, машина, деньги. Одна беда – ума не хватает. У нас ничего такого не имелось, но с головой дружили. Прежде чем с парнем в постель кинуться, сначала жениха как следует изучали, а затем в загс шли.
Хочешь, повторю, что тебе Васька говорил? «Я внук профессора, семья элитная, бабушка есть, богатая…» Так?
– Примерно, – соврала я.
– Нет бы сразу приехать и посмотреть на бабусю!
– Не додумалась, – шмыгнула я носом. – Алевтина Петровна, милая, ну и вляпалась же! Думала, он меня любит и…
– Денег ему в долг дала? – склонила набок голову старушка.
– Откуда знаете? – старательно играла я навязанную мне роль.
– Так не первая ты с этой бедой, – фыркнула бабуся.
– Ладно, пошли ко мне, расскажу подробно, с кем ты связалась!
– У вас тут магазин есть? – спросила я.
– Водку не пью, – отрезала Алевтина Петровна, – в рот никогда не брала и даже нюхать отраву в своей конурке не дам.
– Я хотела тортик купить, – зачастила я, – или конфет.
– Ну это можно, – милостиво кивнула врач, – на станции супермаркет есть. Поедешь?
– Да, уже бегу к машине.
– А не тяжело меня туда-назад прокатить? – прищурилась бывшая врачиха. – Как раз за молоком собралась.
– С огромным удовольствием, – кивнула я.
Мы вышли во двор, и Алевтина Петровна, ткнув пальцем в длинный забор, сказала:
– Вот она, жуть!
– «Счастливое детство»? Там больница?
– Охохонюшки… – протяжно вздохнула моя спутница. – Можно и так назвать. Ладно, слушай…
В начале пятидесятых годов в Михайлове был открыт детский дом, но не такой, где содержатся обычные сироты, а приют для больных ребят, которые не могли ходить в школу и нормально общаться с окружающими.
