От Липы толку не добиться, Василия дома нет, он лишь наездами бывает, где на самом деле обретается, я понятия не имею.
– Спасибо, – вежливо закивала я, – но все же попробую поболтать с Олимпиадой Михайловной.
– Эх, молодежь… – укоризненно протянула Алевтина Петровна. – Лишь бы на своем настоять… Ну топай, в пятнадцатую комнату тебе.
Глава 18"
"Широкий коридор был заставлен велосипедами, детскими колясками, ведрами, пластиковыми тазами и поломанной мебелью. Кое-как протискиваясь между хламом, я миновала четырнадцать комнат, добралась до нужной, собралась постучать и замерла с поднятой рукой.
Дверь отсутствовала, вместо нее зиял голый, не прикрытый ничем проем. Удивленная сверх меры, я поскребла по косяку и спросила:
– Можно?
Ответа не последовало.
– Разрешите войти?
И вновь тишина.
– Простите, если я совершаю бестактность… – забубнила я и без приглашения вошла в длинное и узкое помещение.
Перед глазами развернулась впечатляющая картина. Спальня оказалась пустой. В прямом смысле слова – никакой мебели тут не было, не имелось занавесок, ковра.
В углу, у подоконника виднелась бесформенная куча. Стараясь не дышать – в комнатушке отвратительно воняло, – я подошла к горе тряпок и вдруг поняла: это женщина, она лежит прямо на линолеуме, не подстелив под себя даже газеты. Одеялом ей служила рванина, которая в прежней жизни, похоже, была мешком для картошки.
– Олимпиада Михайловна, – позвала я, – очнитесь.
Хозяйка даже не вздрогнула.
Мне стало не по себе.
Вдруг алкоголичка умерла? Но потом я увидела, что грязная, рваная мешковина мерно опускается и поднимается – бабушка Василия дышала.
– Олимпиада! Липа! Ау! Эй! Очнитесь! – начала я на разные лады окликать пьянчужку.
– Ну и как? – раздался за спиной ехидный голосок Алевтины Петровны. – Побеседовала?
– Нет, конечно, Олимпиада лежит без сознания.
– А я предупреждала! Только кто-то не обратил внимания, – с легким злорадством напомнила врачиха.
– Как она живет? – покачала я головой.
– Абсолютно счастливо.
– В этой норе?
– У других хануриков и крыши над головой нет, – нахмурилась Алевтина, – пропили квартиры и на улице оказались. Липа тоже бы в овраге очутилась. Давно бы ее выселить надо, только ни у кого рука не поднимается вдову Ивана Васильевича турнуть. На станции сидит, бутылки собирает, еду у соседей на кухне ворует. Удивительной наглости женщина. Подойдет к плите, кастрюлю откроет, супа себе нальет и ест.
