– Ну это большое достижение, конечно, – фыркнула Наташа и включила кипятильник, – а вместо сменки лапти, наверное, плела?
– Что вы себе позволяете?
– А вы?
Тут ожил местный телефон: Валерий вызывал Ирину к себе. Она быстро встала. Пусть спорщицы сами разбираются. Надоели, вечно орут, хуже, чем они с сестрой, когда трусы делили.
На пороге кабинета Валерия она столкнулась с Бабкиным. Тот смерил ее тяжелым взглядом и надул губы – видимо, это символизировало праведное негодование. И отшатнулся он от нее слишком театрально, чтобы можно было всерьез об этом переживать.
– Слушаю вас, Валерий Игнатьевич, – улыбнулась Ирина, войдя.
К счастью, за утро одутловатость лица прошла, в туалете был сделан легкий макияж, и сейчас Ирина выглядела вполне прилично, даже, можно сказать, хорошо.
– Что вы себе позволяете, Ирина Андреевна? – выкрикнул Валерий, а Ирина невольно улыбнулась, подумав, что второй раз за десять минут слышит этот риторический вопрос.
Валерий рывком поднялся и принялся быстро расхаживать по кабинету, что всегда делал в сильном гневе.
– Я вас не понимаю…
Ирина старалась говорить спокойно, но Валерий вдруг запер дверь изнутри, резко схватил ее за плечи и развернул к себе:
– Ира! Ты хочешь, чтобы мы были вместе, или нет?
– Конечно, хочу…
– Да что ты! Тогда какого хрена ты разваливаешь дело?
– Ничего я не разваливаю!
– Я тебе ясно сказал, – Валерий перешел на злой свистящий шепот, – от этого процесса зависит наше будущее, а ты хочешь пустить все псу под хвост! Почему? Может, ты специально?
Ирина попыталась обнять его, хотя знала, что, когда любовник разгневан, все бесполезно.
Валерий с досадой оттолкнул ее руку.
– Решается моя судьба, а ты позволяешь всяким дурам играть в Перри Мейсона! Разве я не говорил тебе приструнить своих заседателей?
Она опустила глаза:
– Говорил.
– Ты не выполнила мое указание, и пожалуйста! Мы получили очередной идиотский эксцесс, который еще неизвестно во что выльется. Хотя бы сейчас опомнись и начинай делать то, что тебе говорят!
– Хорошо, только я не знаю, как их заткнуть, после того, как сама им разъяснила, что они имеют равные права с судьей.
– Ну, милая моя, ты уж придумай что-нибудь! Почему-то у всех заседатели сидят как шелковые, пикнуть боятся, а у тебя вечно распоясываются!
Чувствуя, как на глазах накипают слезы, Ирина села и закрыла лицо ладонью.
– Зато мы пробьем все слабые места, – сказала она глухо, – что толку в моем приговоре, если его отменит вышестоящая инстанция? Наоборот, нам минус будет.
