Ибо ты все делаешь во имя этого чувства.
Забыв о самобичевании, Пен пробормотала:
– Но ведь ты не веришь в любовь…
– Я верю в тебя, – тихо произнес Кэм.
– Не понимаю. – Признание мужа ничуть не смягчило Пен. – Еще не так давно ты меня ненавидел.
Кэм со вздохом прошелся по комнате. Взглянув на жену, произнес:
– Я был очень зол.
– Мягко говоря.
– А еще – мне было больно, – с трудом вымолвил Кэмден.
Они оба знали, чего стоило ему это признание. С раннего детства Кэм прилагал все силы к тому, чтобы отречься от какого-то ни было проявления чувств.
Он с полным правом мог винить своих родителей за то, что они отравили ему жизнь мерзкими сплетнями о его происхождении. Но сейчас он наконец-то понял: самым большим их преступлением было то, что они заставили его утратить веру в глубокие чувства.
Пен молчала, а Кэм напомнил себе: чтобы выиграть эту битву, он должен был распахнуть перед ней свою душу.
– Всю свою жизнь я держал людей на расстоянии.
– Знаю.
– Но тебя я держать на расстоянии не могу.
– Это всего лишь страсть, не более того.
Перестав меня желать, ты тут же напомнишь мне о моем месте.
При этих словах жены Кэмден мысленно воскликнул: «Господи, какой же эгоистичной свиньей я оказался!» Судорожно сглотнув, он пробормотал:
– Твое место всегда рядом со мной, Пен.
Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Хотя стекла были настолько грязны, что разглядеть сквозь них что-либо не представлялось возможным.
– Прошлой ночью ты так не думал, Кэм.
Кэм провел ладонью по волосам.
– Перестань использовать мою вспыльчивость в качестве причины для побега.
– Он не привык извиняться. Поэтому слова прозвучали неловко. – Прости меня за тот приступ гнева. Ты – единственная женщина в мире, превращающая меня в сумасшедшего.
Пен, не обернувшись, ответила:
– И это причина для того, чтобы расстаться.
Кэмден сделал шаг к жене.
– Черт возьми, Пен! Ты ошибаешься. Это определенно причина для того, чтобы остаться и сделать меня человеком.
Пен наклонила голову и теперь смотрела на свои руки, лежавшие на грязном подоконнике.
Ее собранные на макушке волосы казались слишком тяжелыми для такой хрупкой шеи.
Кэмдену ужасно хотелось заключить жену в объятия и пообещать ей, что он станет рыцарем, который навсегда прогонит населяющих ее душу монстров. И вновь мудрый внутренний голос подсказал: если он будет на нее давить, она развернется и уйдет. Но пока она его хотя бы слушала.
По-прежнему стоя к нему спиной, Пенелопа вдруг прошептала:
– Ты и так человек.
