Но он был гордым человеком, поэтому слова давались ему с огромным трудом, когда он, наконец, проговорил:
– Я не хочу тебя потерять.
Пен, казалось, его не поняла.
– Пора перестать играть роль рыцаря, Кэм. Ты больше не несешь за меня ответственность.
– Ошибаешься! – В голосе вскочившего на ноги Кэмдена, казалось, прозвучала угроза.
– Помогая Гарри, я тебя обманула, – продолжала Пенелопа. – Я знаю, какое отвращение ты питаешь к скандалам – тем не менее я тебя ослушалась. – И сейчас Пен выглядела настоящей герцогиней, гневно сверкающей глазами даже в этой убогой комнате в трущобном районе Ливерпуля.
– Более того, если нечто подобное случится снова, я поступлю точно так же. Мне ужасно жаль, что ты разозлился. И мне ужасно жаль, что вся эта история попала в газеты. Но я нисколько не сожалею о том, что сделала.
– Я тебя прощаю.
Губы Пен тронула язвительная улыбка.
– Нет, не прощаешь. И не должен. Сейчас я поступаю так, как будет лучше для тебя.
– И возьмешь всю вину на себя, полагаю, – язвительно произнес Кэм.
– Пен, я хочу, чтобы ты осталась.
– Как мило с твоей стороны…
– Я не пытаюсь быть милым, черт возьми!
Пен одарила мужа полным жалости взглядом.
– Конечно же пытаешься. Но я больше не стану пользоваться твоей добротой. Я дарю тебе свободу.
– Но я не хочу быть свободным! – Кэм отчаянно боролся с желанием заключить Пен в объятия и целовать ее до тех пор, пока она не замолчит. Однако внутренний голос подсказывал: выиграть эту битву он должен с помощью одних лишь слов.
Но, увы, он никогда не умел разговаривать по душам. Особенно в тех случаях, когда дело касалось чувств.
– Возможно, я уже ношу под сердцем твоего наследника. – С выражением лица, которого Кэмден не смог понять, Пен приложила руку к животу. – Я знаю, это моя обязанность родить тебе ребенка.
Кэм в изумлении смотрел на жену. Но при мысли о том, что она, возможно, носила его ребенка, по его телу прокатилась сладкая дрожь.
– Значит, для тебя это всего лишь обязанность, Пен?
Вместо ответа она обхватила плечи руками.
В комнате было довольно прохладно, но Кэм знал, что жена дрожала не только от холода.
– Мне очень жаль, что я сломала тебе жизнь, – продолжала она.
– Какой вздор.
На лице Пен вновь проступила бледность.
– И мне жаль, что я обманула твое доверие. Но позволь хотя бы объяснить тебе, почему я это сделала.
Кэмден резко отмахнулся – словно не желал ничего слушать."
"– Я и так знаю, почему ты так поступила. Ты сделала это во имя любви.
