А вот Сидони и Джозеф Меррик определенно считали брак Кэмдена ошибкой…
Пен напомнила себе, что готова ко всему, даже к холодному приему друзей Кэма – лишь бы только не выдать свою тайну. Как же все будут смеяться над нелепой герцогиней, неспособной скрыть своей любви к равнодушному мужу. И, что еще хуже, Кэм станет ее жалеть.
– Сегодня вечером до меня дошли весьма тревожные слухи о том, что Гарри положил глаз на сестру Лита, – проговорил Кэмден.
– Я не знаю ни Лита, ни его сестру, – с предельной честностью ответила Пен.
Чтобы скрыть дрожь в руках, она спрятала их в полы плаща.
– Лит очень на меня зол.
– Наверняка он не сможет причинить тебе особого вреда…
– Полагаю, что сможет. Некоторые из моих коммерческих проектов уже лишились поддержки. В том числе и тот, в который вложил средства Элиас. У меня есть шерсть и уголь в Дербишире, а также мельница в Манчестере, и мне очень хотелось бы добиться процветания этих предприятий. И это благотворно сказалось бы на всех тех, кто живет в Фентонуике.
– Но ведь ты – Седжмур. Ты всего сможешь добиться.
– Нет, не всего. Лит положил жизнь на то, чтобы обрести политическое влияние, в то время как меня даже не было в стране на протяжении последних нескольких месяцев.
Пен охватило чувство вины. Ведь Кэм отодвинул на второй план собственные интересы, потому что разыскивал ее.
– Но теперь ты вернулся и решишь проблему – я в этом уверена.
– Чтобы решить проблему, надо умерить его негодование, – сурово произнес Кэм.
– А намерения твоего брата никак делу не помогут.
– Верно, не помогут. Но я не могу контролировать каждый шаг Гарри.
– Просто не нужно поддерживать его иллюзии.
– Не мне рассуждать о радостях семейной жизни. Тем более – в беседе с человеком, которого я люблю, – с горечью проговорила Пенелопа."
"В экипаже воцарилась напряженная тишина. В ужасе от своих неосторожных слов, невольно сорвавшихся с языка, Пен затаила дыхание. Когда же она вновь заговорила, ее голос дрожал:
– Кэм, извини…
Ударивший в окно свет уличного фонаря выхватил из темноты лицо Кэмдена, и в этот момент Пен стала себе противна.
Она стала противна себе еще больше, когда муж схватил ее за руку и, глядя на нее с обжигавшим душу беспокойством, сказал:
– Пен, прости меня за то, что ты несчастна. – От сквозившего в его голосе сожаления сердце Пен болезненно сжалось. – Дорогая, скажи, что я могу сделать.
«Полюби меня», – мысленно ответила Пенелопа.
