Ева молчит. Кажется, она чересчур удивлена.
– Ты… знал меня в детстве?
– Только на расстоянии. Мы не общались, кисуль.
– Я совсем тебя не помню в школе, – щурится Ева.
– А что помнишь?
Она переводит тему:
– Ты живешь один?
Я киваю.
– Развелся? – уточняет она со странным блеском в глазах.
– Я не был женат.
– И всегда жил один?
Какая интересная последовательность вопросов.
– Всегда. А ты? Какой-нибудь красавчик с большим пистолетом покорил твое сердце?
Ева отводит взгляд."
"– Я тебя расстроил? – хмурюсь.
– Извини.
Она любит пошло шутить, но когда это делаю я, Ева смущается пуще первоклассницы.
– А где твоя семья?
– Когда как. То за границей, то в Москве.
– Это они?
Ева протягивает фотографию, которую я прятал в комоде. На ней мои родители. Долго же я был в отключке, что Ева успела перерыть мои вещи.
– Да. Мать и отец.
– Обычно фотографию семьи ставят на видное место, а не прячут среди носков.
– Мать никогда мной не интересовалась, а отец считал, что я сплошное разочарование: от успехов в детском саду до выбора ведомственного университета.
– Я нашла твоего отца в интернете. – Ева проводит ногтем по фотографии. – Он известный ученый.
– В моей семье все ученые. Кроме меня. У меня нет способностей к наукам. Я гуманитарий. Так что… предпочитаю прятаться в тени, чтобы моя семья могла сиять дальше.
– Ты же гениальный детектив.
– Спасибо, – смеюсь я. – Слышать это от тебя вдвойне приятно. Но в моей семье имеет вес только тот человек, который создал что-то новое для мира.
Скажем, ваш Глеб… о таком сыне мечтал мой отец. Не обо мне. Отец храпел и видел, как сын создает лекарство от рака или новый источник энергии, а что я? Я и суп сварить не могу, не то что вещества новые синтезировать. Наверно, поэтому я и ненавидел Глеба в школе, постоянно конфликтовал.
– Вы дрались?
– Ну, не сказал бы, что дрались, – шаркаю ногой. – Скорее: я его бил. Не горжусь.
– Оу, – растерянно выдает Ева.
– А что насчет тебя? Что сотворила семья с тобой? Моим я просто неинтересен, а вот твоя тетя… жестоко с тобой обошлась.
– Это был мой выбор.
– Неужели? Ты вылезла из петли и сказала себе: все, никакого самоубийства, буду сама людей убивать. Так?
– Почти, – хихикает она.
У меня мурашки от ее смеха.
Ева поправляет ворот моего пальто, о чем-то задумавшись, тихо спрашивает:
– Ты поэтому одинок?
Вопрос застает врасплох.
