Я купила надувной матрас, на нем спала мама. Мне же пришлось спать на холодном кафельном полу. Родители громко храпели, и я всю ночь провела без сна. Когда наконец встало солнце, я осталась на полу. Я лежала с закрытыми глазами, размеренно, глубоко дыша, а родители рылись в моем маленьком холодильнике и спорили обо мне приглушенными голосами.
– Господь велел мне свидетельствовать, – твердил отец. – Ее еще можно вернуть к Богу."
"Пока они обсуждали, как вернуть меня в лоно истинной веры, я думала, как им это позволить.
Я была готова подчиниться, даже если для этого пришлось бы пройти через экзорцизм. Чудо было бы полезным: если я смогу убедительно возродиться, все мои слова и поступки прошлого года будут забыты. Я смогу вернуть все обратно – отречься от Люцифера и стать чистым листом. Я представила, какой чудесной стану – сосудом очищенным. Какой любимой. А для этого мне нужно лишь заменить свои воспоминания их воспоминаниями, и у меня снова появится семья.
Отец хотел посетить Священную рощу в Пальмире, штат Нью-Йорк – лес, в котором Джозефу Смиту явился Господь и повелел основать истинную церковь.
Мы взяли напрокат машину и через шесть часов уже въезжали в Пальмиру. Возле рощи мы увидели сверкающий храм, увенчанный золотой статуей ангела Морония. Отец рванулся туда и велел мне подойти к храму.
– Коснись храма, – сказал он. – Его сила очистит тебя.
Я смотрела ему в лицо. И видела напряжение и отчаяние. Всей душой он хотел, чтобы я коснулась храма и спаслась.
Мы с отцом смотрели на храм. Он видел Бога, я – гранит. Мы посмотрели друг на друга. Он увидел проклятую женщину, я же – несчастного старика, в буквальном смысле слова изуродованного собственными убеждениями. И все же торжествующего. Я вспомнила слова Санчо Пансы: «Странствующий рыцарь – это тот, кого бьют, но кто все равно считает себя императором».
Когда я вспоминаю тот день сейчас, образ расплывается. Я вижу страстного рыцаря на боевом коне, несущегося в воображаемую битву, поражающего тени и исчезающего в дымке.
Челюсть его на месте, спина выпрямлена. Глаза его горят убежденностью. Из них сыплются искры, которые сгорают, достигнув земли. Мама смотрит на меня с недоверием, но когда отец обращает свой взор на нее, они становятся единым целым и оба несутся сражаться с мельницами.
Я подошла к храму и приложила ладонь к стене. Я закрыла глаза и попыталась поверить, что этот простой поступок сотворит чудо, о котором молились родители.
