Мне нужно всего лишь прикоснуться к реликвии, и сила Всемогущего сотворит чудо. Но я ничего не почувствовала. Только холодный камень под ладонью.
Я вернулась к машине.
– Поехали, – сказала я.
Когда жизнь становится безумной, как определить, что такое безумие?
В последующие дни я писала эту фразу повсюду, бессознательно, упорно. Я находила ее в прочитанных книгах, в конспектах лекций, на полях своего дневника. Она стала моей мантрой. Я хотела поверить в нее – поверить, что нет разницы между тем, что я считаю правдой, а что ложью.
Я хотела убедить себя, что есть некое достоинство в том, что я собиралась сделать. А я хотела отказаться от собственного восприятия плохого и хорошего, от своего представления о реальности и здравом рассудке. Только бы заслужить любовь родителей. Я верила, что ради них смогу облечься в доспехи и поразить великанов, даже если сама вижу только ветряные мельницы.
Мы с отцом смотрели на храм. Он видел Бога, я – гранит.
Мы вошли в Священную рощу. Я пошла вперед и нашла уютную скамью под деревьями.
Лес был очень красив и пропитан историей. Вот почему мои предки приехали в Америку. Хрустнула ветка, появились родители. Они сели по обе стороны от меня.
Отец говорил два часа. Он свидетельствовал, что видел ангелов и демонов. Он видел физическое воплощение зла, и ему, как пророкам древности, являлся Иисус Христос – как Джозефу Смиту в этой роще. Вера его больше не была простой верой, она стала идеальным знанием.
– Ты одержима Люцифером, – шептал он, вцепившись в мое плечо.
– Я почувствовал это, как только вошел в твою комнату.
Я вспомнила свою комнату в общежитии – мрачные стены, холодный кафель, но в то же время и подсолнухи, присланные Дрю, и настенный коврик, который мой друг из Зимбабве привез из своей деревни.
Мама молчала. Она немигающим взглядом уставилась в землю и поджала губы. Отец ожидал моей реакции. Я судорожно искала слова, которые он хотел услышать. Но у меня их не было, еще не было.
До возвращения в Гарвард я уговорила родителей съездить на Ниагарский водопад.
Атмосфера в машине была мрачной, и поначалу я пожалела о своем предложении. Но как только отец увидел водопад, он переменился на глазах. У меня был фотоаппарат. Отец всегда ненавидел фотоаппараты, но, увидев мой, буквально расцвел.
– Тара! Тара! – кричал он, стремительно шагая перед нами с мамой. – Сфотографируй эту красоту! Как это прекрасно!"
"Казалось, он понял, что у нас возникает воспоминание, нечто прекрасное, что может понадобиться потом.
