Денису до сих пор не доверяют, и он сам отчасти согласен с этим. Но все же немного неприятно.
Толик спрашивает, чем занимаются его родители, и постепенно это «немного неприятно» раздувается до непомерного «твою мать, как бесит». Потому что после того, как он сам рассказывает о своей маме, об отце, слушает о семьях Славки и Толика, он вполне очевидно рассчитывает, что Мурат, наконец, хоть немного расшевелится и расскажет тоже. Денису ведь ужасно интересно.
Но Мурат хмурится и смотрит холодно. За этот вечер Денис напрочь забывает, каким острым и неприятным может быть этот взгляд.
Обида появляется закономерно: а все ведь так хорошо начиналось! Денис вновь в тупике и не понимает, что сделал не так и как вести себя рядом с Муратом, о чем с ним говорить, а о чем молчать. К концу, когда Слава, заметив искристое напряжение между ними, просит сменить банальную тему на что-то другое, Денис уже не в силах сдерживать себя.
Почему он обязан следить за своим языком в присутствии Мурата? Почему обязан переживать за свой обычный интерес в его сторону? Почему должен бояться его взгляда, его холода и презрения? Мурат что, пуп земли? Дохрена таинственный нашелся.
«Да вертел я ваши тайны на…»
– Пойду ветки принесу. – Денис вскакивает на ноги и, подгоняемый гневом, шагает в лес.
– Только сухие ищи! – кричит Толик в спину, на что Денис зло рявкает, что именно их и принесет.
Мурат ни разу не поднимает взгляда на удаляющуюся фигуру. Слава озирается на лес в смятении. Лицо Толика скисшее, как щи.
– Зачем нам ветки? – опасливо спрашивает Слава.
– Есть же еще, что в костер кидать.
– Он обиделся, – объясняет Толик.
Детский сад, ясельная группа «Тормозок», честное слово. Мурат встает и до хруста прогибается в спине. В палатку, что ли, уйти – достало все. Знал же, что сегодняшние посиделки ничем хорошим не кончатся, потому что в присутствии Царева проблемы растут, как грибы после дождя. Вот и вышло все как думалось.
– Не надо было про родителей спрашивать. – Мурат говорит специально без эмоций, но Слава заметно напрягается.
– Можно было про маму наврать что-нибудь.
После этого ответа нервничает уже Мурат. Он согласился впервые за долгое время посидеть с ними в компании не для того, чтобы слушать чьи-то упреки.
– Я не могу про нее врать, – он не отрывает от лица Славы раздраженного взгляда, – потому что знаю, что скоро расстанусь с ней. Отец оформил ее в санаторий. Скоро увезут.
Нерадостный звонок из больницы был сегодня утром. Милана еще ничего не знает.
