Поднявшись на ноги, Доброслав бросился на своего врага, но тщетно: острие поразило воздух, Франтишек же легко увернулся и ударил его по спине, так что лопнули застежки на доспехах. Толпа бесновалась и выла в экстазе. Мадленка медленно опустилась на свое место: она чувствовала нечто вроде стыда за то, что забылась и вела себя, как эти дикие звери. Многие кричали: «Убей! Убей!» Женщины хохотали, дети тоже были в восторге и громко и неумело хлопали в ладоши.
На поле Доброслав получил еще одну рану и упал лицом в траву.
Он не двигался, но, когда противник подошел к нему, извернулся и сделал попытку неожиданно ударить его. Франтишек, однако, держался начеку, легко выбил у него меч и приставил острие к его горлу, между шлемом и доспехом. Доброслав лежал, раскинув руки и тяжело дыша. Август, побледнев, поднялся с места.
— Магдалена! — вскричал пан Соболевский в восторге, крепко сжимая ее. — Дочь моя, мы выиграли. Ну, разве я не говорил, что он великий воин?
Мадленка согласилась, не кривя душой.
Теперь, когда угроза бессрочного заточения осталась позади, она смогла вздохнуть спокойнее. «Слава тебе, господи, и ныне, и присно, и во веки веков», — подумала она; и не было во всем свете молитвы искреннее этой.
Епископ Флориан встал. Губы его горько кривились, и Мадленка знала, что ему не по нраву объявлять победителя. Он воздел руки, успокаивая разбушевавшуюся, непредсказуемую, опасную толпу.
— Суд божий, — возгласил он торжественно, — есть суд, которому мы обязаны подчиниться безоговорочно.
Магдалена Мария Соболевская, ты свободна. — Взрыв ликования встретил его слова. Мадленка смутилась: она и не подозревала, что столько людей принимает ее судьбу близко к сердцу. — Князь Август Яворский, ты был не прав, — продолжал епископ сухо, — возводя наветы на честную девушку. Советую тебе как шляхтичу и благородному человеку повиниться, ибо иное не сделает тебе чести… Панна Соболевская, подойди сюда.
Представитель короля, пан Кондрат, сощурясь, глядел на Мадленку заинтересованным взором и левой рукой гладил холеную бороду.
Мадленка, которой осточертел этот томный старик, бесцеремонно пялящийся на нее, высунула язык в его сторону, отчего глаза благовоспитанного пана, утратив свое обычное выражение, едва не вылезли на лоб, и поспешила к епископу."
"Ей было трудно протиснуться между зрителей; возбужденные зрелищем недавнего поединка, все хотели отблагодарить ее за то удовольствие, которое она и ее боец доставили им.
