Ее хватали за руки, за плечи, за пояс, женщины стремились коснуться ее платья, дети таращились на нее, словно она была по меньшей мере святая, и никто — что было хуже всего — не закрывал рта, считая необходимым проводить ее каким-либо глубокомысленным напутствием.
— Ну, девка, не попади в беду снова!
— Ишь ты, какая!
— И рыжая, глянь!
— Ну и боец у тебя! Ты небось его здорово взбодрила, а? На своей постели!
— Молчи, дурак: не видишь, барышня приличная.
— Что приличная, что нет, все едино.
— Да тьфу на тебя!
— Езус, Мария! Вот это поединок!
Мадленка пожимала руки и улыбалась, глядя одновременно, как бы не оступиться и не упасть среди этого моря жадных глаз и разинутых ртов, от которого несло кислым запахом пота. Она очень волновалась за красивое платье и была довольна, что сделала такую практичную прическу, которая не растреплется. Запыхавшаяся и с румянцем на щеках, она наконец предстала перед князем и епископом. Пан Кондрат, казалось, был чем-то недоволен.
Повернув голову, Мадленка увидела возле себя Августа.
Теперь, когда твоя невиновность доказана, -возгласил епископ, — ты должна поклясться, что не держишь зла на князя Яворского, ибо он не имел никакого намерения оговорить тебя или каким-либо образом причинить тебе вред. Точно так же и ты, князь, обязуйся впредь не преследовать девицу Соболевскую своей клеветою и не держать на нее зла за то, что она победила тебя.
— Я не держу зла на князя, — объявила Мадленка, про себя присовокупив: «Хоть бы он утоп!»
— И я не держу зла на тебя, Магдалена, — буркнул Август, на ее взгляд, не вполне убедительно.
Епископ слащаво улыбнулся.
— Это все? — нетерпеливо спросила Мадленка. -Я свободна?
— Свободна, как ветер, — подтвердил князь Доминик. Толпа в это мгновение снова загудела.
— И больше никто не будет меня допрашивать? Никто и никогда? — недоверчиво говорила она, и ее взгляд перебегал с князя на епископа и обратно. — Я и в самом деле совсем, окончательно свободна?
— Решение божьего суда нерушимо, — важно сказал епископ, сцепив пальцы поверх объемистого брюха.
— Никто не посмеет тебя задерживать, дочь моя.
— Да ну? — изумился Франтишек, подошедший к ним и слышавший последние слова прелата. — Что-то не верится, отче. Вы причинили моей госпоже столько неприятностей, кто его знает, что вы еще там измышляете… Вы меня простите, но я человек прямой и говорю прямо.
