– Не знаю, интересно ли вам, как чувствует себя человек, когда все вокруг распоряжаются им. Говорят ему, что есть, что пить, когда ложиться спать, когда вставать. Тычут в него иголками, заставляют высиживать сеансы психотерапии. Ни мое тело, ни моя душа больше мне не принадлежали. Только мой ребенок принадлежал мне – на первых порах. Но вскоре врачи по анализам крови, конечно же, поняли, что я беременна, и внушили мне: «Лечение нужно продолжать. Ребенку не пойдет на пользу, если вы убьете себя до родов». И я позволила им накачать меня лекарствами до такого состояния, в котором я уже не могла беспокоиться о малыше.
Или вообще о чем бы то ни было. А потом, когда меня выпустили из Гринхейвена, я начала паниковать из-за того, что могла навредить своему ребенку, пытаясь спасти себя. И я заключила с судьбой маленькую сделку: пусть из меня не получилось идеальной жены, но идеальной матерью я стану.
Джоан ловит мой взгляд:
– И вы стали ею?
Я помню, как надо ответить: «Да, я делаю все, что в моих силах».
Мы обе смеялись, когда репетировали, потому что это звучало как какой-то старый армейский лозунг. Но ни мне, ни Джоан вчера ничего лучшего в голову не пришло. А вот теперь я стою здесь и не могу произнести заученный ответ. Я заглядываю внутрь себя и нахожу там только одно – правду.
– Нет, – шепчу я.
– Что?
Стараясь не замечать того, как Джоан рассердилась, я повторяю:
– Нет. Когда Вера родилась, я гуляла с ней и наблюдала за другими мамами, которые управлялись со своими малышами, их колясками и бутылочками так, будто на свете нет ничего проще.
А я то забуду положить ей с собой в школу бутерброды, то выброшу клочок бумаги с какими-то каракулями, а это, оказывается, была валентинка. Наверное, каждая мать иногда совершает такие ошибки, но мне они не давали покоя.
Джоан прерывает меня тихим вопросом:
– Почему вы так стремитесь быть совершенной?
Говорят, бывают такие моменты, когда твоя жизнь раскрывается, как ореховая скорлупа, и ты раз и навсегда меняешь свой взгляд на вещи.
Формулируя ответ, я решаюсь сказать то, что, наверное, знала всегда, но только сейчас поняла до конца.
– Потому что мне слишком хорошо известно, каково это – быть несовершенной, – негромко говорю я. – Я оказалась недостаточно хороша для Колина и потеряла его. Не хочу пережить это заново. – Мои руки, лежащие на коленях, нервно сжимаются. – Понимаете, если я буду для Веры идеальной мамой, она не захочет променять меня ни на кого другого.
