Вы понимаете, что это означает?
Я с трудом сглатываю:
– Что я наношу раны Вере. Заставляю ее болеть.
– Вам известно, Мэрайя, что два эксперта, присутствующие в этом зале, заявили, что лучший способ диагностировать делегированный синдром Мюнхгаузена – это разлучить мать с ребенком и понаблюдать за состоянием его здоровья?
– Да.
– У вас была возможность видеться с Верой в минувшие выходные?
– Нет. Судебное постановление запрещало мне контактировать с ней.
– А что происходило с Верой с четверга по воскресенье?
– Ей становилось все хуже и хуже.
В субботу около полуночи врачи сказали, что она может не выжить.
– Откуда вы об этом знаете, если вас в больнице не было? – хмурится Джоан.
– Мне сообщили по телефону. Сначала позвонила моя мать, потом Кензи ван дер Ховен. Они обе подолгу сидели у постели Веры.
– Итак, с вечера четверга до утра воскресенья состояние вашей дочери ухудшалось. Она впала в кому и едва не умерла. Но теперь девочка здорова и находится здесь, в зале. Мэрайя, где вы были в воскресенье с двух часов ночи до четырех часов пополудни?
Я смотрю строго на Джоан, как она мне велела:
– Я была в больнице, с Верой.
– Протестую! – Мец вскакивает и тычет в мою сторону пальцем. – Это неуважение к суду!
– Подойдите.
По идее, я не должна слышать, что адвокаты говорят друг другу, но от избытка эмоций они почти кричат.
– Она вопиющим образом нарушила судебное постановление! – возмущается Мец. – Я требую, чтобы по этому поводу сегодня же было проведено отдельное слушание!
– Господи, Малкольм! У нее же ребенок лежал при смерти! – возражает Джоан и поворачивается к судье.
– Однако Мэрайя вернулась, и девочка выздоровела! Ваша честь, это подтверждает мою теорию.
Ротботтэм смотрит на меня:
– Я хочу послушать, что из этого выйдет. Вы, миз Стэндиш, пока продолжайте, а с нарушением судебного запрета мы разберемся потом.
Джоан снова обращается ко мне:
– Что произошло, когда вы приехали в больницу?
Мне вспоминается, как я вошла и увидела Веру, всю утыканную трубками и проводками.
– Я села рядом с ней и начала разговаривать. Аппарат, который был подключен к ее сердцу, запищал. Медсестра сказала, что нужно позвать доктора, и вышла. Тогда моя дочь открыла глаза. – Я вспоминаю, как покраснели Верины щечки, когда у нее из горла вынимали трубку, и как она позвала меня голоском, похожим на шуршание сухой листвы. – Врачи принялись ее обследовать. Сердце, почки – все функционировало нормально. Даже ручки зажили. Это было… поразительно.
