– Он никогда не сможет измениться. Боюсь, тебя провели.
Наступившее после этого молчание длилось гораздо дольше. Вошла медсестра, проверила состояние Пендергаста по приборам, заменила трансдермальный пластырь на новый и вышла. Констанс оставалась сидеть на стуле, неподвижная, как статуя, по-прежнему касаясь руки Пендергаста. Наконец его веки затрепетали и открылись. Поначалу глаза оставались затуманенными, несфокусированными. Потом Пендергаст заморгал и обвел взглядом больничную палату. Взгляд его остановился на той, что сидела рядом.
– Констанс, – прошептал он.
Вместо ответа она снова сжала его руку.
– Меня… мучает кошмар. Похоже, он никогда не кончится.
Голос его звучал слабо, бестелесно, словно шелест пожухлой листвы на легком ветерке, и Констанс наклонилась к нему, чтобы разобрать слова.
– Ты цитировал либретто «Дон Жуана», – сказала она.
– Да. Я… воображал себя Командором.
– По-моему, если снится Моцарт, то это не такой уж и кошмар.
– Мне… – Несколько секунд губы двигались, не производя ни звука, потом она услышала: – Мне не нравится опера.
– Ты говорил что-то еще, – сказала Констанс. – Что-то действительно похожее на кошмар. Ты говорил о Вратах ада.
– Да. Да. В моих кошмарах присутствуют и воспоминания.
– Потом ты упомянул Тристрама. Сказал, что он ошибается.
На это Пендергаст только покачал головой и снова ускользнул в бессознательное состояние.
Констанс терпеливо ждала. Десять минут спустя он пошевелился и снова открыл глаза.
– Где я? – спросил он.
– В больнице в Женеве.
– В Женеве. – Пауза. – Ну конечно.
– Насколько мне известно, ты оскорбил какого-то дорожного полицейского.
– Я помню. Он требовал, чтобы я оплатил штраф. Я вел себя с ним ужасно. К несчастью, я не выношу мелких бюрократов. – Еще одна пауза. – Это одна из моих дурных привычек.
Он опять замолчал, и Констанс, уверенная, что он сейчас в ясном сознании, рассказала ему все, что узнала от д’Агосты о последних событиях: человек, который напал на Пендергаста, покончил с собой в тюрьме; его внешность была изменена путем пластических операций, но команде д’Агосты удалось реконструировать его подлинное лицо и установить личность этого человека.
Она сообщила и о другой находке д’Агосты по материалам дела Энглера: год назад Альбан прилетал в Штаты под именем Тапанеса Ланьдберга, слетал на север штата Нью-Йорк, а потом вернулся в Бразилию. Пендергаст слушал с интересом. Один или два раза в его глазах вспыхнул прежний свет, так хорошо ей знакомый.
