Она оказалась в современной, идеально оборудованной палате с одной кроватью, вокруг которой стояли многочисленные мониторы и медицинские приборы. На жидкокристаллических экранах одних приборов вспыхивали какие-то сложные показатели, другие приборы ритмично попискивали. В дальнем конце комнаты располагался ровный ряд тонированных в синий цвет окон, выходящих на авеню Бо-Сежур.
На кровати лежал специальный агент Алоизий Пендергаст. К его вискам были прикреплены датчики, на сгибе запястья установлен внутривенный катетер, на руке закреплена манжета для измерения кровяного давления, на кончике пальца – измеритель уровня кислорода в крови.
Отдельный экран был закреплен на подвесных кольцах в изножье кровати.
– Он почти не говорит, – пояснил доктор. – А если и говорит, то в этом мало смысла. Если бы вы могли предоставить нам какую-то информацию, мы были бы благодарны.
– Спасибо, доктор, – сказала Констанс. – Я сделаю, что смогу.
– Мадемуазель."
"Доктор слегка кивнул, развернулся и вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.
Несколько секунд Констанс стояла, глядя на закрытую дверь. Потом разгладила на себе платье и села на стул у кровати. На свете не было человека хладнокровнее, чем Констанс Грин, но то, что она увидела, потрясло ее до глубины души. Лицо агента ФБР было землисто-серым, его светлые волосы растрепались и потемнели от пота. Точеное лицо потеряло свои очертания, покрывшись многодневной щетиной. От него исходил почти ощутимый жар. Глаза были закрыты, но Констанс видела, что глазные яблоки двигаются под синими веками.
Внезапно его тело напряглось как от боли, по нему прошла судорога, потом оно расслабилось.
Констанс наклонилась к нему и положила руку на его сжатый кулак.
– Алоизий, – тихо позвала она. – Это Констанс.
Сначала он никак не реагировал. Наконец кулак разжался. Пендергаст повернул голову на подушке и пробормотал что-то неразборчивое.
Констанс слегка сжала его руку:
– Что ты сказал?
Пендергаст открыл рот и сделал хриплый вдох.
– «Lasciala, indegno, – прошептал он.
– Battiti meco. L’assassino m’ha ferito»[68].
Констанс ослабила давление на его руку.
По телу Пендергаста прошла новая судорога.
– Нет, – сказал он тихим, придушенным голосом. – Нет, ты не должна. Врата ада…[69] не подходи… отойди, пожалуйста… не смотри… трехдольный горящий глаз!..[70]
Тело его расслабилось, и на несколько минут наступила тишина. Потом Пендергаст пошевелился.
– Ты ошибаешься, Тристрам, – произнес он более ясно и четко.
