– Прислуга уже ушла, и до утра мне предстояло спать с этой гадостью. А ведь крысы переносят ужасные заболевания! Поэтому я выбросил ее на помойку.
– Словом, вы уничтожили улику, – подвел итог Джонсон.
– Но мне пришлось!
– А кто-то еще видел эту крысу?
– Нет. Я же говорил, было поздно.
Джонсон хмыкнул.
– Ведите меня к мусорным контейнерам. Быть может, крыса еще там.
Лицо Банкира стало малиновым.
– Мусор увозят рано утром, – пробормотал он, буравя глазами пол.
Дорога в участок заняла почти час – город был парализован пробками.
Джонсон возвращался в раздраженном состоянии. Поездка к Картеру лишь подтвердила диагноз мозгоправа, однако это был единственный улов дня. Никаких новых зацепок не появилось: покойную Лизу банкир лично не знал, Трея в приемной едва замечал, а о Брендоне Гролше и вовсе ничего не слышал. Не то чтобы Картера подозревали, но наличие алиби проверили. Алиби оказалось железным.
Короче говоря, Джонсон напрасно потратил время и оттого здорово злился.
Настроение не улучшилось, когда в дверях участка он столкнулся с Гудманом и узнал, что их вызывают к шефу для доклада.
– Почему сейчас? – удивился Мик.
– Мне не сказали. – Лу посмотрел на часы. – И мы уже опаздываем.
– Опаздываем? Да я только узнал, что нас вообще кто-то где-то ждет! Я и без того с семи утра торчал в участке, а потом ездил на допрос на другой конец города. И скажи на милость, где черти носили тебя?
– Прости, я вчера ушел слишком поздно.
Есть новости.
Новости касались не только расследования. Этим утром Лу Гудман ощущал себя по-новому. Едва открыв глаза, он сразу подумал о длинных ногах и полных губах Никки Робертс, о ее зовущем взгляде и о тех вещах, которые могли произойти, позволь он себе чуть бо́льшую свободу. Он хотел Никки. Хотел так сильно, что это кружило ему голову и мешало мыслить здраво. Накануне доктор доверилась ему настолько, что рассказала в подробностях о смерти мужа и о той ужасной скорби, во власти которой пребывала несколько мучительных месяцев.
Возможно, именно этот разговор и удержал Лу от более решительных действий.
Кроме всего прочего, Гудмана мучило похмелье.
– Ага, Джонсон, Гудман, сколько лет, сколько зим! – воскликнул шеф Броди, впуская их в кабинет. Его гулкий голос эхом отозвался в голове Лу.
– Босс… – вежливо сказал Джонсон.
Они вошли в кабинет и устроились на стульях напротив массивного стола начальника.
