— Обезьянка, — его голос — низкий и явно предупреждающий, — ты же вроде танцевать хотела?
— Угу, — она спускается к нему, кокетливо трясет волосами.
— Просто вот это все выглядит как повод остаться дома и проверить, сколько ты выдержишь вертикальном положении.
— Мечтай, Шутов!
Он подходит к ней, обнимает за талию, притягивает к себе.
— Тогда не жалуйся, если я буду трахать тебя прямо на танцполе, — шепчет он ей на ухо, но я все равно слышу.
И от этой их откровенной, неприкрытой страсти пополам с нежностью у меня странно перехватывает дыхание.
Я, мысленно пожелав себе удачи, перевожу взгляд на Вадима.
Он молчит. Просто смотрит. Очень внимательно, без рук трогая ключицы, сжимая грудь и даже… ниже. Как будто он тоже не прочь остаться дома и проверить на крепость эту крошечную блестящую тряпочку на мне.
Я подхожу ближе, останавливаюсь в паре шагов от него.
— Что? — спрашиваю, стараясь убрать дрожь из голоса. — Я снова не вписываюсь в дресс-код, Вадим Александрович?
Он медленно качает головой.
Делает шаг ко мне. Наклоняется. Так близко, что я чувствую запах его кожи и дыхание на своей щеке.
— Ты вписываешься, Крис, — его шепот обжигает, заставляет мои колени прилипнуть друг другу сразу намертво. — Даже слишком хорошо вписываешься.
Он притягивает меня ближе. Ткань настолько предательски тонкая, а я под ней — настолько голая, что чувствую ожог на талии в том месте, где меня касается его ладонь. Как-то по-особенному крепко, как будто он хочет оставить на мне каждый отпечаток пальца.
И тише, чтобы слышала только я, говорит:
— Только будь рядом, хорошо, коза? Не хочу случайно кому-то руки оторвать.
Я судорожно киваю, чувствуя, как краска заливает щеки.
Он не сказал «я тебя люблю».
Он не сказал «ты мне нужна».
Он сказал то, что в его мире, в его системе координат, значит гораздо больше, чем все эти признания. Он сказал: «Ты — моя, и я никому не позволю тебя трогать».
И думать о том, что я снова придумываю, мне больше не хочется.
Мы садимся в его «Феррари». Вадим за руль, Шутов — рядом, на пассажирское сиденье.
Мы с Лори, смеясь, забираемся наверх, усаживаясь на спинки задних сидений, как в каком-то дурацком молодежном фильме. Машина срывается с места, и ветер тут же врывается в салон, треплет волосы, забирается под тонкую ткань платья. Я смеюсь, запрокидывая голову, глядя на звезды.
Лори тянется к мужу. Обнимает его сзади за шею, что-то шепчет на ухо. Он смеется, поворачивается, целует. Долго. Голодно. Без тени смущения.
