Это же сказал и Федька, у которого предстоящая свадьба окончательно выела весь оставшийся в богатырской, богатой костью черепушке мозг. А я, правда, хотела позвонить Лаки Бою. И потому что соскучилась, и потому что продолжала бояться за него – вдруг со Сморчком что-то еще случиться, а я не буду в курсе? Но набрать его номер и тем более сказать, что я счастлива до полубезумия, что он жив, я не могла. Не могла, и все тут."
"Потому что он лгал мне. Хорошо, первый раз, когда мы стали партнерами, дурацкими Чипом и Дэйлом, он лгал, потому что хотел помочь Ольге, да и ложь эта была незначительная.
К тому же он сам вскоре сознался, что не любит Тролля, однако, умолчал, что это она просила его о помощи – дал ей слово все сохранить в секрете. Я в тысячный раз предположила, что было бы, если Дэн сказал мне всю правду тем майским солнечным днем. Тогда еще я бы никогда не поверила, что Никита, мой на тот момент идеал, – преступник и отменный козел. Да я бы послала Смерчинского и, может быть, даже набралась бы смелости и пошла к Нику, чтобы рассказать о том, что Лаки Бой его оклеветал и наверняка задумал что-то плохое.
Все-таки Смерчинский тонкий психолог, он все рассчитал верно, быстро поняв мой характер. В авантюры такие, как я, ввязываются легко, особенно если уже готов план действий. Ведь я считаю, что жизнь все же нужно прожить весело, и именно поэтому слезы – это табу.
Но почему же Смерч не рассказал, что в Галазе он был вместе с Князевой и что они приехали вместе? Почему он делал вид, что все еще на Черном море, хотя давно уже приехал? Зачем ему понадобилось это? Я что, совсем для него ничего не значу? Быть может, это так.
Но тогда… зачем он признавался в своих чувствах, дарил подарки, приглашал на свидания, целовал, в конце концов? Зачем эта нежность в глазах, губах, руках? Неужто все напускное?
От этих мыслей я злилась, головастики в голове превращались в мутировавших пираний и грызлись, а по телу прокатывала холодная волна негодования, ярости и обиды. Самый эпицентр этого холода находился в солнечном сплетении и, кажется, покрывал сердца морозными узорами.
А потом я вновь понимала, что то, что Дэн жив – это главное. И нет места моим причитаниям, переживаниям и обидам.
Я не знаю, что связывает его с Ольгой, ее сестренкой Инной-Лазурной, какими-то двумя потерями, черноморским Галазом, построенным давным-давно древними греками. Не могу понять, что он чувствует ко мне, знаю лишь, что я люблю его и не могу прекратить делать это.
