Опоздали почти на сорок минут! Знаете, сначала обидно было, что на море не попадем, а теперь, – она прижала дочку, наконец посмотревшую в камеру большими наивными васильковыми глазами, к себе и голос ее дрогнул, – я готова благодарить каждого автомобилиста на дорогах в тот день.
И тут до меня дошло.
Удивление, граничащее с помешательством, оцепенение, замораживающее пульс, страх, рассекающий душу, – все это одно за другим овладело мною, и если только первые два состояния заняли несколько секунд, то последнее держало долго.
Все можно пережить, кроме… кроме… утраты.
Напугав маму, я вскочила на ноги, перевернув тарелку с клубникой.
«Улечу в конце июня, у нас билеты на двадцать шестое», – сказал беззаботный голос Дэна мне на ухо."
"– Ты чего, Мария? – натуральным образом обалдела она.
Как бы я это пережила?
– Мама! – прокричала я. – Мама, он чуть не погиб!
– Кто? – запаниковала она, не понимая, почему ее дочь в таком состоянии. – Ты о чем? Маша? Маша! Тебе что, успокоительное давать уже? Что с тобой? Объясни мне, что с тобой!
– Нет, мама, не надо! Просто он жив! – не могла я сдерживать эмоций.
И, едва не зарыдав, обессиленно упала на диван и крепко сжала пальцами края подушки. Оля должна была ехать в Галаз двадцать пятого числа, а Денис – двадцать шестого. Но он уехал раньше. Непонятно по каким причинам, но намного раньше. А что было бы, если бы он уехал тогда, когда планировал? От этой мысли в висках стало жарко, а перед глазами поплыли мошки. Если бы не уехал двадцать пятого июня – точно погиб бы! И он, и его родители.
Голова закружилась, и мне казалось, что комната вращается вместе со мной.
Дэну грозила беда, неминуемая беда, и только его врожденное везение не дало этой беде, этой страшной грозе, грянуть.
И пусть, пусть он уехал из-за Ольги, из-за этой неведомой мне Инны, из-за кого угодно, главное, что с ним ничего не случилось, он жив, сейчас он дышит, и его имени нет в черных списках погибших. О чем я думала? За что ругала его и ненавидела? Чем была недовольна еще пару минут назад? Почему я не думала о главном?
О его жизни.
Ненависть, злость, обида моментально улетучились, оставив меня в покое и поняв, что я им не поддамся. И только глубокий тягучий как мягкая горячая карамель, страх оставался со мной.
– Маша? – с тревогой погладила меня по плечу мама. – Ты мне скажешь, что случилось?
Я поднялась с дивана.
– Один человек должен был лететь этим рейсом, но не полетел, поэтому он живой, – улыбнулась я и прошептала: – Так… страшно.
