Мы же только… Боже, Ярик, мне сложно, ну помоги мне!
Останавливаюсь и глубоко вздыхаю. Пытаюсь усмирить беснующихся чертей своей души. Лезут, сволочи, глумятся, напоминают о страшном. Тебя мама бросила, Ярослав. Слышишь? Почему бы и Жене тебя не оставить. Они всегда находят других. Более важных. Более нужных.
Встряхиваю головой, чтобы прогнать наваждение.
Гольцман смотрит на меня выжидающе, но не касается. Уж не потому ли, что нас отсюда видно?
– Ярик, пожалуйста, пойдем в кино.
Я молчу. И она наконец подается вперед и несмело проводит кончиками пальцев по моей щеке:
– Идем?
Я киваю.
Говорю:
– Идем.
Но мутный осадок внутри меня все равно беспорядочно пляшет. Я был прав. Свет все испортил.
Глава 23
ЯрославВ автобусе садимся рядом, и я отворачиваюсь к окну. Как теперь себя вести, понятия не имею. К тому же эта тупая обида просто жрет меня изнутри. Почему Женя отпустила мою руку? То есть вообще-то я понимаю, почему. Когда я обнимал ее, я следовал желаниям, с которыми невозможно было на тот момент бороться.
Я и сам не уверен, что готов как-то афишировать наши отношения. Но что меня действительно интересует – она испугалась, что нас увидят люди или что нас увидит Долин?
Да и какие, мать их, отношения? Гольцман ведь была права, когда издевательски называла всех моих прежних девчонок бабочками-однодневками. Не уверен, что это вообще моя история. Вдруг я и сейчас потеряю интерес через пару дней?
Господи, даже самому себе врать не выходит. Слишком хорошо понимаю, что это что-то необычное для меня.
Я таких эмоций от поцелуя никогда не испытывал. Черт, да меня почти трясло.
Так глубоко проваливаюсь в собственные мысли, что вздрагиваю, когда Женя трогает меня за плечо. Заглядывает в глаза.
– Покажешь новую песню?
Кажется, она хочет загладить вину, как-то смягчить ситуацию, отвлечь меня от мрачных раздумий. Но я ведусь.
Достаю наушники, отдаю ей один. Бегло прохожусь по плейлисту. Включаю. «Рядом на танцполе серьезный замес, к одной малой поднялся всеобщий интерес».
Женя слушает, как всегда, обстоятельно. А я наблюдаю, как она улыбается и смущается, робко принимая текст «с утра я был разумен, сейчас я лишь инстинкт» на свой счет. И в этом она, конечно, права. Хоть я пока и не готов сказать об этом прямо.
В кинотеатре подходим к бару, и я говорю:
– Что ты будешь?
– Теперь ты спрашиваешь? – говорит без претензии, скорее, веселится.
Смотрю на нее хмуро, вспоминая, как в прошлый раз сделал откровенную гадость.
