Поэтому рано или поздно мы пересечемся за одним столом и будем вести себя как только что познакомившиеся люди.
– Погоди, я не поняла. Ты вхож в дом к Колокольцевым? Зачем?
– Видишь ли, Аглая – моя одноклассница. А я на старости лет становлюсь сентиментален. Я и раньше не упускал ее из виду благодаря тебе, разумеется. Ты дружила с Ольгой, – тут на его лицо набежала короткая тень, природы которой Маша не поняла, – потом охотно и часто общалась с Аглаей, поэтому я мог получать через тебя всю необходимую мне информацию.
У Вадима Ветрова такой возможности нет, поэтому мне пришлось стать пациентом Аглаи, а затем и подружиться с ней.
– И она тебя не узнала?
– Нет. Мы с ней в школе были не очень-то дружны. Более того, мы олицетворяли собой классическое сочетание «барышня и хулиган». В нашем классе были две категории учеников – дети зэков и дети вертухаев. Мой отец был зэк, и я, как ты знаешь, полностью повторил его судьбу. Ее отец был начальником колонии, а потом партийным бонзой. Я Аглаю Колокольцеву ненавидел, она меня боялась.
О-о-о, это, кстати, одно из самых сладостных моих воспоминаний детства. Она так меня боялась, что не смела глаз поднять. Думаю, что она все эти годы всячески изгоняла из памяти мое лицо, да и для человека, который не видел меня с семнадцати лет, изменился я очень сильно, ты не находишь?
– Да, ты сильно изменился, – согласилась Маша. – Но я не могу понять, зачем тебе дружить с Колокольцевой, если ты так сильно ее ненавидел?
– Говорю же, я к старости становлюсь сентиментален.
Сейчас-то я понимаю, что ничего плохого мне эта девочка и ее семья в общем-то не сделали, скорее, наоборот, но сейчас не об этом. Главная причина в том, что Аглая была лучшей подругой Иры Птицыной.
– Твоей первой женщины, которую ты любил всю жизнь?
– Почему любил? Люблю. Я люблю ее всю жизнь, ее одну. Она меня в молодости, конечно, кинула, зараза, – в его голосе прозвучали нотки искреннего восхищения. – И если уж жизнь так сложилась, что Дмитрий Зимин не может быть рядом с Ирой Птицыной, то Вадим Ветров вполне может быть рядом с Аглаей Колокольцевой.
В конце концов, у нас общее прошлое, а значит, и будущее тоже может быть общее. Надо признать, есть в этом значительная доля иронии.
– Ты, может, еще на ней и женишься? Вадим Алексеевич Ветров?
– А ты ревнуешь? – осклабился он. – Не надо, я же не ревную к тому, что ты теперь замужняя дама и ждешь ребенка.
Маша густо покраснела, теряясь, как он мог догадаться.
