Это полноценная детская, Саби крутится в ней волчком, носясь вокруг моего отца, сидящего на кровати. В его руках кукла с длинными черными волосами, на лице умиротворенное выражение, словно он заочно смирился со всем, что бы его ни ждало.
— Вот, посмотри, — Сабина вываливает на кровать рядом с дедом кукольные одежки. — Это платье мне больше всего нравится, но оно для лета…
— Ничего страшного… — посмеивается отец. — Не замерзнет…
— Нужно другое… она с нами будет за столом…
Увидев меня в проеме, отец улыбается, покачивая головой.
Я тоже улыбаюсь, закусив губу.
— Другое так другое, — соглашается папа.
Звонок в домофон всех нас заставляет встряхнуться. Я чувствую привычный пинок в сердце, когда дело касается Балашова, Сабина же забывает обо всем на свете. Роняет куклу на пол и с визгом несется из комнаты.
— Это папочка приехал?!
Я знаю, что за ту неделю, которую Саби провела у моих родителей, Балашов ни разу ее не навестил. Только звонил каждый день. Еще один пазл нашей новой реальности, на вкус такой же горький, как и другие.
Я следую за дочерью по коридору. Мать Вадима тоже появляется в нем, воспользовавшись боковым выходом из столовой. Как и отец. Он открывает сыну дверь, пропускает того внутрь.
— Папа!
Опустив на пол огромную, замотанную в подарочную бумагу коробку, Балашов ловит Сабину и подхватывает ее на руки. Целует макушку, бормоча в волосы дочери:
— С днем рождения…
Саби взрывается от эмоций, вертится у него на руках.
— Что ты принес?! Что там? Ну скажи…"
"Меня же охватывает легкий холодок.
Я выпрямляю спину, глядя исподлобья, потому что, когда глаза Вадима находят меня, впервые в жизни вижу в них самых настоящих чертей…
Глава 27
Его взгляд заряжен концентрированной энергией, от которой колом встает не только моя спина, но и все тело, ведь вся эта угрожающая, предупреждающая энергия адресована мне одной.
Я не умею читать его мысли.
Копаться в своей голове он никогда не позволял. Не пускал. Пресекал попытки, а если я случайно подбиралась слишком близко, закрывал перед моим носом дверь.
Не грубо, нет! Никогда. Просто закрывал чертову дверь. Без хлопка, но решительно.
Спросить у Балашова, о чем он думает, когда глубокомысленно смотрит в одну точку, можно было разве что в шутку. Ведь правду он ответил бы мне только в том случае, если бы она была безделицей.
Это давно пережитые обиды. Со временем появились вещи гораздо важнее откровений и разговоров по душам. Забота, поддержка, пресловутая уверенность в завтрашнем дне.
