Даже перед совершенно посторонними людьми, вне всякого сомнения, но сделать это перед ним, когда мне постоянно приходится общаться с ним, не знаю…
Она прикрыла глаза рукой, а потом, явно разочарованная, ущипнула себя за переносицу, после чего наконец медленно кивнула:
– Ладно. Хорошо. Давай я поговорю с ним и поговорю с фотографом, и посмотрим, что мы можем сделать.
На секунду я задумалась, а не нужно ли, для разнообразия, извиниться, но забила на это. Мне не хотелось показывать свое обнаженное тело именно Ивану, а не кому-то другому.
Держу пари, никому другому тоже не захотелось бы. Но это был мой выбор. Мое решение. Мое тело.
Я не собиралась просить прощения за причиненное неудобство, потому что я его не причиняла.
Но мне стало немного не по себе, когда тренер Ли, потирая шею, развернулась на каблуках и направилась туда, где, увлеченные разговором, стояли фотограф с Иваном и ассистент. Они пришли пораньше, чтобы построить пару декораций на льду, одну с серым задником, а другую – с белым, окружив их прожекторами.
Это было забавно.
Я внимательно наблюдала за тем, как шевелятся губы тренера Ли, а потом увидела, как Иван слегка выпятил челюсть, после чего его взгляд скользнул в моем направлении, прежде чем снова сфокусироваться на Ли, чтобы услышать все, что бы она ни сказала.
Не скажу, что я была крайне удивлена, когда, возможно, через пару минут Иван затряс головой, явно не обращая внимания на то, что говорит тренер Ли, и покатился ко мне, при этом его бедра, икры и грудь были едва прикрыты халатом.
– Я не буду этого делать, – сказала я, не дав ему выговорить ни слова. – Если хочешь, делай один, давай. Я тоже сделаю это одна. Но я не хочу, чтобы мы снимались вместе."
"В ту же секунду, когда с моих губ слетела вторая фраза, его плечи как-то неожиданно напряглись. Но потом его лицо стало серьезным, квадратные челюсти сжались, он закусил губы и насупил брови.
– Иван, я не хочу это делать, и ты не станешь взывать к моей совести, хорошо? Я знаю, что это серьезная проблема, но я не хочу делать это вместе с тобой.
Он не отрывал от меня своих светло-голубых глаз, когда затормозил у бортика и остановился у входа, пристально глядя на меня так, словно даже не знал, кто я такая. Глядя на меня в упор, он неторопливо, растягивая каждый звук, спросил:
– Почему?
Я даже не подумала об этом.
– Потому что я не хочу, чтобы ты пялился на мои сиськи и промежность. Вот. Решено.
Он так прерывисто вздохнул, что это было видно по его груди.
