– Несколько дней тому назад ты хвасталась тем, что не стесняешься, а теперь даешь задний ход? – спросил он, приблизив ко мне свое лицо. – Ты сделаешь это одна, но не со мной?
Когда он сказал так…
– Да, – кивнув, согласилась я.
– Из-за меня?
– Да, из-за тебя. – Друзья должны быть честны друг с другом. Он не мог бы поставить мне это в вину. Возможно, я была не до конца честна, но все равно.
Он моргнул, все еще наблюдая за мной.
– Они хотят, чтобы мы сделали это вместе, а не порознь.
Я абсолютно бессовестно пожала плечами:
– Ну, есть такая штука под названием фотошоп, возможно, они сумеют совместить нас так, чтобы казалось, будто мы вместе, – предложила я.
Он опять нахмурился, двигая челюстью из стороны в сторону.
Я просто смотрела на него.
Иван смотрел мне в глаза. Я не отводила взгляд.
Он поднес к затылку одну из своих больших, сильных рук, которая могла без труда выдерживать мою задницу, весившую сорок пять с лишним килограммов. Его челюсть снова задвигалась. Кадык ходил ходуном.
– Чем я провинился, что ты не хочешь делать этого вместе со мной? – неторопливо спросил он.
– Ты опять гонишь пургу. Я думал, что мы договорились, что мы – друзья. – Его взгляд скользил по моему лицу, покрытому гримом, который художник-гример накладывал почти час. – Мы ужинали вместе, – напомнил он мне, словно я забыла, что провела три часа на маминой кухне, играла в «Дженгу» со своими родственниками, ела лазанью, проглотила малюсенький ломтик шоколадного торта, тогда как прежде съедала в три раза больше, потому, черт побери, почему бы и нет?
Он передал мне бумажное полотенце, может быть, потому что искренне верил, что я не смогла дотянуться до него через стол, а может, и нет.
Он отвез меня домой. Он попросил меня стать его другом, хотя чем больше я думала об этом, тем лучше понимала, что он не так уж хорошо знает, что это значит.
Спокойно. Будь выше этого.
Итак, я попыталась.
– Иван, мне приходится ежедневно смотреть на тебя. Разве этой причины недостаточно для того, чтобы я не захотела обнажаться в твоем присутствии? – спросила я, стараясь говорить как можно менее агрессивно, поскольку старалась вести себя как взрослая.
Он не раздумывал.
– Мне наплевать, если ты увидишь меня голым.
Черт.
Ладно. Я решила объясниться напрямую.
– Ну, мне тоже наплевать, если целый мир увидит меня голой, но я не хочу, чтобы это видел ты, понятно? Ты можешь отнестись к моему желанию с уважением?
– Но почему? – спросил он, явно смутившись.
