А еще бешеная энергетика окутывает ее, сковывая все тело, проникая в каждую клеточку.
— Потому что ты наша девочка, ты ждешь самое дорогое, что может быть — нашего сына. Ты должна быть с ними. Мы должны быть рядом."
"Конечно, не таких слов Полина ждала, но и от них по коже побежали мурашки. Слышать о том, что она их девочка в порыве страсти, во время секса — это одно, а вот так, глаза в глаза, совсем другое. Полина облизала губы, судорожно выдохнула. Герман смотрит только на них, фиксирует пальцы на ее щеках, чуть сильнее сдавливает и целует.
Это именно тот поцелуй, которым он клеймил ее. Черный ворон на белой коже, ласкает и наказывает одновременно. Она сейчас такая желанная, до боли под ребрами. Герман понимает, что надо быть нежнее, но так трудно сдерживать себя. Член сочится, он уже не помнит, сколько у него не было секса, а тот, что был, так, чисто физиология. Голова и мозг были заняты устройством бизнеса и тем, что он постоянно оглядывался назад, опасаясь удара в спину.
Целует долго, жадно, чувствует, как девушка опускает покрывало, цепляясь в его рубашку пальцами.
Он сам ослабляет хватку, скользит по ее шее, чувствует, как бьется венка под тонкой кожей. А еще как он готов сорваться, выпустить всех своих демонов, дать им насытиться за такое долгое время.
Сознание накрывает.
Но нельзя.
Не сейчас.
— Герман….аааахххх….постой.
— Да, что, девочка? — стонет сам, хрипит в ее губы.
— Вы снова мной манипулируете, а межде прочим я скучала, очень скучала, — упирается в его грудь руками, заглядывает в глаза.
— Мы тоже скучали. Ты веришь?
ЧАСТЬ 6
— Как ты?
— Хорошо.
— Ты уверена?
— Господи, Герман, ты так говоришь, словно я больная.
— Давай, девочка, тогда сама, иначе сорвусь.
Сейчас, на широкой кровати, они оба сводили ее с ума, а Полина была готова сорваться сама, еще тогда, с того самого момента, когда Герман перестал ее целовать в гостиной, а покрывало все-таки упало к ее ногам, открывая девушку полностью для мужчин.
Она лишь округлила глаза, приоткрыла рот и посмотрела на каждого по очереди.
Влад чуть подался вперед, но остановился. Герман обжигал взглядом и прошелся горячими ладонями по рукам, сжимая их.
Потом расстегнул свою рубашку, снял и накинул на нее, медленно застегивая каждую пуговку. Снова рубашка мужчины на ее теле, но сейчас он рядом, а Полина также в смятении. В воздухе напряжение, он до того густой от концентрации желания, что трудно дышать.
— Пойдем, тебе надо поесть.
