— Но…
Не спрашивая, он потянул ее в сторону, коридор, теплое дерево пола под ногами, Влад шел следом, а Полина смотрела лишь в спину Германа. Обрывки крыла на плече ожили, под кожей зашевелились мышцы, а круглые шрамы под левой лопаткой притягивали взгляд. Она так и не спросила, откуда они у него. А еще, о какой больнице говорил Влад и почему он иногда хромает.
Потом, на большой кухне, на которой наверняка должен быть собственный повар, они кормили ее всем, что было в холодильнике. Но было такое чувство, что это она — их поздний ужин, и два хищника готовы сожрать ее прямо тут.
Она чувствовала их взгляды, то, как они следили, когда она облизывала губы или пальцы, за тем, как текло молоко по ее подбородку. Полина была словно Красной Шапочкой, а перед ней два серых очень голодных волка.
— Учтите, я еще ничего не сказала, и не надо так пожирать меня взглядами.
Влад только хмыкнул и налил себе крепкого кофе, его аромат заполнил все вокруг.
— И вот не надо так.
— Как, Полинка?
— Вот так, как ты.
Вы оба! Прекратите! Я, словно кролик, а вы два удава, готовые меня сожрать.
— Так и есть. Я обязательно сожру твою киску еще много раз.
Герман молча пил кофе, за большими окнами была ночь, а Полину уже тогда начало колотить от возбуждения. Вот они ничего не делают, просто находятся рядом, а она уже знает, что не сможет им отказать. Не сможет сказать “нет”. Она была готова сама подойти к этому молчаливому мужчине, провести по черному ворону рукой, по широким плечам, почувствовать колкость щетины на щеках.
Громкий звон брошенной ложки на каменную столешницу. Полина вздрагивает, Герман встает, быстро обходит стол, подхватывает ее на руки и несет наверх.
— Ну, наконец-то. Немец, я думал, тебя никогда не прорвет.
Герман не слушал Влада, в ушах белый шум, под ладонями обнаженное бедро девушки. Быстрые шаги наверх, комната, широкая кровать, та самая, на которой Полина спала.
— Иди ко мне, девочка, — голос низкий, от него по коже бегут мурашки.
Полина оказывается сверху, а Герман, расстегивая ремень, спускает брюки вместе с бельем, ей приходится встать на колени, чтоб дать ему их снять.
Полумрак комнаты, возбужденный мужчина, грудь тяжелеет от возбуждения, а пальцы Германа проходятся по ее промежности.
— Такая мокрая, сними рубашку.
Пальцы дрожат, Полина смотрит лишь в его глаза, сердце гулко стучит в груди. Наконец, последняя пуговица, спускает ее с плеч, а грудь накрывают горячие ладони. Стонет, ведет бедрами, чуть прикрывая глаза.
