Я делаю несколько селфи с маленьким ангелом, потому что мы считаем себя самым крутым дуэтом матери и сына. Джереми позирует и улыбается, как профессиональная модель, неудержимо хихикая всякий раз, когда я пытаюсь пощекотать его живот.
После нашей фотосессии мы снимаем солнцезащитные очки, и я включаю испанскую поп-песню на своем телефоне в его комнате. Глаза Джереми выпучиваются, когда я беру его за руку и начинаю танцевать с ним.
Он слегка двигает бедрами, и когда я поворачиваю его, он задыхается от смеха.
— Сделай это, мамочка! — восклицает он.
— Что сделать? — Я перекрикиваю музыку.
— Вертитесь, как красивая девушка. — Он показывает на балерину в снежном шаре, который лежит на его тумбочке.
Моя улыбка падает, когда я изучаю ее, то, как она стоит на пуантах, когда снег окружает ее. Первое, что приходит на ум, — это сломанные ноги, торчащие кости и кровь.
Много гребаной крови.
— Мамочка? — Джереми перестает танцевать, и я понимаю, что это потому, что я остановилась.
Я отрываю взгляд от снежного шара и улыбаюсь ему.
— Да?
— Не волнуйся. Ты красивее ее.
Невинность этого ангела.
— Я?
— Ты самая красивая на свете.
— Спасибо, мой ангел. — Я расчесываю ему волосы. — Ты голоден?
— Ага!
— Тогда пойдем.
Я выключаю музыку и держу его за руку, пока мы спускаемся вниз.
Как только мы оказываемся в столовой, настроение меняется. Огла ждет нас с хмурым видом и явным пренебрежением к нашей одежде. Но того, кого я больше всего боялась увидеть, и все время отталкивала от себя с тех пор, как проснулась, здесь нет.
— А где Адриан? — спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться.
— Работаю в своем офисе. — Она делает паузу на всякий случай. — Его нельзя беспокоить.
Я уж точно не стану его беспокоить. Во всяком случае, я рада, что мне не придется встречаться с ним сегодня утром, и я могу спокойно позавтракать с Джереми.
Или в основном мирно, потому что Огла следит за нами, как ястреб.
Не обращая на нее внимания, я сажусь рядом с Джереми. Моя задница горит, и я закрываю глаза, чтобы боль прошла.
Но это не так. Каждый сдвиг провоцирует рубцы, и, к моему ужасу, это вызывает покалывание в моей сердцевине.
Черт возьми.
Я игнорирую состояние между моих бедер и сосредотачиваюсь на кормлении Джереми и себя.
Кажется, почти нереальным, что я завтракаю два дня подряд и не пропускаю ни одного приема пищи с тех пор, как съела сэндвич в машине Адриана. Кажется, это было так давно, хотя прошло меньше сорока восьми часов.
