"
"Адриан расстегивает штаны, и я задерживаю дыхание, когда он освобождает свой член. Это было великолепное зрелище, когда он был наполовину эрегирован в прошлый раз, но теперь, когда он полностью затвердел с сердитыми венами, видимыми на поверхности, я боюсь.
Но, к моему ужасу, я не только боюсь. Болезненное чувство предвкушения просачивается в мою грудную клетку и гнездится между костями.
Знать, что он стал твердым, избивая меня, что он получил удовольствие, причиняя мне боль, должно быть унизительно — даже богохульно, — но это не так.
Адриан сжимает свой набухший член и сжимает его не так нежно, как будто он сердится на него — или, возможно, он сердится на меня.
Его мускулы под рубашкой напрягаются в такт движению, а покрытые чернилами предплечья кажутся неземными, твердыми и готовыми причинить столько же удовольствия, сколько и боли.
Капля спермы стекает по его члену, и я сильнее прикусываю губу, не в силах отвести взгляд ни от него, ни от нее.
Мое сердце болит, а бедра сжимаются.
Кажется, я сломлена.
Потому что прямо сейчас у меня есть мысли, которые я не должна иметь ни при каких обстоятельствах, перед этим мужчиной.
Мысли, которые закончатся моей гибелью.
— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Лия? — Его голос хриплый, полный безумной темноты и похоти. Кажется, они идут для него рука об руку. Как будто он не может чувствовать никакого удовольствия, если это не так безумно, как его испорченная голова.
Я не такая, как он. Я говорю себе, что я нормальная. Я чертовски ванильная. И все же я не качаю головой.
Я знаю, что должна, я должна сказать ему, чтобы он отвалил, что я никогда не хочу, чтобы он трахал меня.
Но я не делаю этого.
Я все еще в ловушке от вида того, как он дрочит. Как его мышцы и татуировки сокращаются от движения. Как мерцают его глаза, меняя цвет с серого на более темный. Я хочу знать, останется ли выражение его лица таким же, пока он внутри меня.
Мне нужно знать, подействую ли я на него так же, как тогда, когда он наказывал меня, и будет ли это воздействие более жестоким.
Поэтому я раздвигаю ноги шире в форме приглашения, о котором, я знаю, пожалею утром. Но я уже здесь, и мне некуда идти. Он с самого начала ясно дал понять, что в конце концов трахнет меня, так какой смысл откладывать неизбежное?
— Ты хочешь, чтобы я врезался в твою тугую киску, пока ты не закричишь?
Я хочу отвести взгляд, потому что почти уверена, что он видит смущение на моих пылающих щеках, но заставляю себя продолжать смотреть на него.
