— Брешут, — едва слышно отозвался Жихарь из-за соседнего столика. — Нет там ничего.
— Может, и нету. Только уж лучше в лесу помереть, чем подлость сделать. У Лешки Хромого своя честь имеется! — Вольник встал и выпрямился, расправляя тощую грудь. — И что вы мне жизнь сохранили, Игорь Данилович — вовек не забуду!"
"Последние слова он говорил уже пятясь спиной к двери. Будто боялся, что я решу довести начатое на лесопилке до конца и сожгу беднягу прямо здесь, наплевав на позднее раскаяние. Или потащу за шиворот к урядникам, чтобы выбить показания.
Судя по суровой дядиной физиономии, сам он именно так бы и сделал.
— Ну что ж, судари. — Я повернулся обратно к столу. — Полагаю, сегодня нас ждет незабываемая ночь.
— Правильно полагаешь. — Горчаков хищно улыбнулся, сверкнув ледяными искорками из-под бровей. — Прижмем этих недоносков?
— Непременно, Ольгерд Святославович. — Я подцепил кусок осетрины на вилку. — Только для начала я все же навещу Павла Валентиновича. Вряд ли его сиятельству захочется пропустить такое веселье.
* * *Дождь лил уже часа три. С того самого момента, как мы оставили машины под окнами единственной приличной гостиницы в Орешке. И приличной не только на словах: мягкий полумрак коридоров и чистые, хоть и не первой свежести ковры на полу производили впечатление. Настолько приятное, что выходить обратно на улицу через заднюю дверь уже не хотелось.
Впрочем, мы и не собирались. Горчаков предлагал устроить засаду прямо на улице, но я решил не рисковать. Кто-то из местных — может, даже сам владелец гостиницы — наверняка уже получил от зубовских гридней пару крупных банкнот, и внизу или снаружи полдюжины людей с оружием бы непременно заметили — но второй этаж был полностью в нашем распоряжении.
Я выкупил пять из семи номеров, а два оставшихся пустовали, и после полуночи сюда прислуга сюда уже не поднималась. Ковры глушили шаги, и даже будь у нас желание бродить туда-сюда по коридорам, внизу наверняка бы все равно не сомневались, что гости уже давно крепко спят.
Все — и гридни и трое благородных господ.
Которых, между тем, стало уже чуть больше.
— Доброй ночи, судари.
Снаружи сверкнула молния, и ее отблески на мгновение озарили высокую худощавую фигуру на пороге. Дядя от неожиданности выругался словами, которых мне еще не приходилось слышать. А Горчаков без всяких разговоров крутанулся на месте, зажигая на ладони голубые искры, чтобы шарахнуть невесть откуда взявшегося гостя какой-нибудь острой сосулькой.
