Рождается человек здесь – а через время появляется в мире Лортах его дар-тени. Так и живут, вечно стремясь друг к другу.
Макс долго горел жаждой вернуть себе нормальную жизнь – и если для этого нужно было вернуть бога на Туру, то он был готов в лепешку расшибиться, но сделать. У него было много времени – он жил куда дольше, чем обычные люди. И он нашел-таки долину, откуда шла сила Источника. Но не смог туда попасть. Стоило ступить в проход между черными скалами, окружающими долину, и его пригнуло к земле – и усталый оглушающий голос льдом прошуршал в голове:
– Уходи, не тревожь меня, пытливый птенец.
Знаю, зачем ты пришел. Нет у тебя сил помочь мне. И ни у кого нет.
– Но это неправильно, – упрямо просипел он, пытаясь не заорать от разочарования. – Что мне сделать, отец?
– Смириться, – ответил тот. И замолк – и не отвечал боле.
Кто он, чтобы оспаривать слова того, кто неизмеримо знающей и сильнее? Поэтому действия заговорщиков Макс и воспринимал как акт отчаяния. С другой стороны, а если кровь Красного, смешанная с кровью Черного, действительно может открыть проход для бога? И не является ли оправданной жертвой уничтожение правящих династий – для предотвращения конца света?
Если же предположить, что сказанное на могильном камне одного из Гёттенхольдов правда и это действительно откроет портал между Лортахом и Турой и освободит Жреца – выстоит ли Тура, когда сюда хлынут полчища кровожадных тварей, ведомых далекими от гуманности и милосердия воинами правителя Лортаха? Ведь они придут не одни – с ними появятся чудовищные боги инсектоидного мира.
– Прекрати истерику, – приказал он себе, врубая ледяную воду – тело сжалось, и Макс застонал сквозь зубы. – Сначала факты, потом будешь решать."
"Он много успел сделать за эту субботу – словно пытался нагрузить себя работой, только чтобы попозже лечь спать. Но когда уши уже заболели от басов тяжелого рока, а в лаборатории рядком встали склянки с мазью, ускоряющей восстановление кожи после ожогов, пришлось закруглиться.
Макс взялся за уборку, хотя дом и так сверкал – кажется, даже пыль боялась садиться на его мебель, чтобы не вызвать неудовольствия инляндца – но с ругательством выключил мерно работающий пылесос, достал из стола сигарету – и дал себе еще две минуты отсрочки, выйдя во двор покурить. Сигарета тлела в губах, а он неслышно двигал руками, прислонившись к стене дома и глядя на приветливо качающиеся ему навстречу дубы.
