Тетя не жалуется, но выбивается из сил, пытаясь вытащить и мужа, и меня.
Мастерская дает заработок, но надо смотреть правде в глаза. Тетя слаба, ее зрение уже не такое острое. У нее болит спина и ломят пальцы. А ее вкус никогда не был таким хорошим, чтобы конкурировать с мастерской той же Матильды, что недавно открылась на соседней улице. Пока к тете ходят старые клиентки — такие же замшелые и неторопливые, как и сама тетушка. Приходят больше за общением, чем за обновками. Но вот только монет от этого почти не прибавляется.
А скоро перестанут ходить и они.
И что мы будем делать?
Я рассчитывала к весне найти новую работу, более высокооплачиваемую, но… кому нужна девчонка с окраин без образования и особых умений? Таких полно…
А вот если я смогу продержаться год в академии, то получу заветную бумагу с гербом Королевства. И тогда смогу устроиться не просто на работу, а на хорошую работу! Даже с таким уровнем чар, но с соответствующими знаниями, я смогу вытащить нашу семью из болота, в котором мы тонем.
Медленно, но неуклонно погружаемся в чавкающую трясину безденежья и безнадежности.
И всего-то один год.
Подумаешь, прислуживать! А сейчас я что делаю? Разношу подносы и мою стаканы за три сина в неделю. Тоже мне, гордячка нашлась!
От стыда полыхнули щеки, и я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
— Я согласна! — выдохнула торопливо и увидела, как блеснули слезами глаза тети. — Согласна!
— Я не сомневался, Тина. Поверьте, на такие места полно желающих.
Но вам и тут повезло. Одному из студентов понадобилась помощница. Так что уже завтра вы окажетесь в академии.
Мое сердце подпрыгнуло и ударило в ребра, грозя их проломить. Признаваться не хотелось, но новая жизнь слегка… пугала.
— Завтра? Как завтра? — впервые отмерла тетя.
Господин Вельвет прищурился.
— Хорошо, послезавтра. Но ни минутой позже! Понятно? Учебный год уже начался, придется догонять.
— Да, господин магистрариус!
— Вы одобрены! — ударил ладонью по волшебному столу магистрат.
— Список необходимых вещей и предметов получите на выходе. Поздравляю, Тина!
Ошарашенные и растерянные мы с тетей двинулись к выходу. И уже возле дверей я опомнилась.
— А кто мой… ну, этот студент? Чьи носки я буду стирать?
— Эш Вандерфилд. Студент последнего курса обучения.
Имя мне ни о чем не говорило, конечно. В геральдике я тоже была не сильна, хотя где-то на донышке памяти плескалось воспоминание о Вандерфилдах.
