— Софья Ильинична, вы… восхитительны, — изрек Ветлицкий настолько сдавленным голосом, будто я это признание выколотила многодневными пытками. — Но я бы вас все же просил не забывать об условиях нашей сделки. Вы хотите после всего, — он выделил эти слова, — остаться в академии? Не могу обещать. И вы заметили верно, у нас полторы недели, а вы говорите так убежденно, что княгиня Мориц среди заговорщиков, фрейлина и, простите великодушно, старуха. Я вообразить не могу, чем поможет ей гибель наследника.
Да, ты прав. Я тоже не могу себе это вообразить, и представь, я именно за этим сюда явилась. Чтобы ты прикрыл мне спину и рассказал то, чего я не знаю, но ты упрямишься.
— Вам нравится играть в просвещение, играть в шпионов. Вам нравится чувствовать себя незаменимой. Бутылочка, помните? — Ветлицкий все еще смотрел в окно. Дурная привычка — стоять спиной к собеседнику, но, возможно, я завожусь, поскольку он даже с похмелья отменно справляется с задачей «не сбрехнуть лишнего».
— Я ее выкинул в тот же день. Вы полагаете, что вас кто-то хочет убить? Чушь, огромное самомнение. Якобы убийством Калининой вы сумели увлечь поручика Ягодина — ему понравилось, а мне это было лишним, пришлось избавиться от него. Да, Софья Ильинична, по вашей милости у меня нет помощника, а вы, как ни прискорбно, на эту роль плохо годитесь. Ваши предложения, ваши требования… И ваши требования сложно осуществимы исключительно по вашей вине.
Что значит избавиться? Я видела его живым и здоровым, но Ветлицкому об этом необязательно знать.
Он повернулся, пожевал губами и быстрым шагом направился к буфету. Хотя и возился он, стоя ко мне спиной, я все прекрасно видела. И двигался он не как человек, которому рана причиняет боль.
— Это некомильфо, — скривилась Софья, и сияние его сиятельства померкло раз и навсегда.
— Шампанское по утрам знаешь кто пьет? Аристократы и дегенераты. Его сиятельство спасает титул, но ненадолго титула хватит при подобных-то скоростях… Забудь.
Ветлицкий вернулся к столу с двумя бокалами. Глаза у него горели, руки подрагивали, если допустить, что в бокалах кровь, то скрытые до поры клыки дорисует фантазия. Он сел, один бокал так и держал, второй поставил, но я не торопилась ставить на себе клеймо собутыльника."
"— Я изначально был против вмешательства в дела княгини Мориц… Но вышло как вышло.
