— Каролине Францевне?.. — опять перебила я.
— Кушайте, Софья Ильинична, давайте я вам еще чаю подолью. — Отец Павел задумался на секунду. — Да, Каролина Францевна последний месяц, пожалуй, подменяла Наталью Филипповну часто, а за две недели до смерти так почитай едва ли не каждый день. Впрочем, большей частью девочки были предоставлены сами себе, и знаете, они не так плохо справлялись.
Я слушала, жевала слойку и думала. Калинина, превозмогая недуг, с виноватой миной возвращалась к своим обязанностям и зверела все пуще.
Алмазова — грязнуля, за это ее наказали позорной тряпицей, тогда и был нарисован этот знак? А точно ли это Алмазова, может быть, Перевозникова, и не в тот день, когда их поймал отец Павел, а позже? А Алмазова каждый раз проверяла и как увидела, попыталась стереть? Нет, слишком сложно и как-то бессмысленно. Пусть отец Павел и прав и Алмазова действительно ребенок с фантазией, но не вяжется шалость в храме с дочерью архиепископа, да и любого священника тоже.
А еще она бегает в храм… зачем? Замаливает что-то? Но насколько я понимала, здесь иная концепция покаяния, как и всей религии в целом, хотя глубже копать не решалась.
— Что ты не можешь понять? — зашептала Софья, как всегда, когда она оказывалась просвещеннее меня, с некоторым превосходством. — Покаяние — это размышление над своими деяниями. Ну, неважно, насколько глупыми.
Софья и Бахтиярова стояли на покаянии, размышляя над баловством в музыкальном классе, целую ночь?.
.
— Отец Павел, — охрипшим голосом спросила я, — когда вы застали в красном коридоре Алмазову и Перевозникову? Ночью?..
— Ночью, — не замедлил с ответом отец Павел. — Софья Ильинична, милое дитя, не уподобляйтесь другим классным дамам, именем Владыки вас заклинаю. В радость должно быть посещение храма, а на ночь оставлять детей размышлять, чем было скверно поиграть на рояле?.. — Он покачал головой. Ему, как и мне, не нравились правила, так почему же он не покидает академию, ведь наверняка он может преподавать в семинарии или гимназии?
Перевозникова могла стоять целую ночь на покаянии, и об этом знали и отец Павел, и Окольная.
Но как и зачем ночью выбралась из дортуара Алмазова и так, что никто этого не заметил?..
Легко. Возможно, легче, чем удирала в храм днем из-под присмотра. Может быть, она искала в храме утешение, стараясь забыть обиды, которые ей наносили?
— Козочка.
